Дядя Джон

Стоял мёртвый штиль, небо заволокло сплошной пеленой слабо фосфоресцирующих облаков, из которых на землю падал снег. Он прикрыл собой мостовую, и не таял, и ещё ничьи следы не запятнали его покрова.

— Вы помните себя ребёнком, Джон? — неожиданно спросил мой друг.

— Ну, что-то помню, — усмехнулся я.

— Помните, как вы просыпались утром и видели, что всё кругом покрыто снегом? Вам не приходилось жалеть, что вы не успели увидеть, как всё начиналось?

— Наверное, — отозвался я, потом добавил: — На Рождество бы такую погоду.

Я поднял голову и взглянул на Холмса.

В свете уличных фонарей, вокруг которых плясали снежинки, было особенно заметно, что другой снег уже припорошил его виски. Сам-то я уже давно смирился со своей сединой.

Подняв руку, я погладил Холмса по волосам.

— Красиво-то красиво, но уж очень холодно. Идёмте наверх, я без вас мёрзну.

В этом призрачном свете черты лица Холмса смягчались, морщины разглаживались, а когда он улыбался, вот как сейчас, то казался по-прежнему молодым, как в наши лучшие годы.

— Идёмте, — ответил он, — не хочу, чтобы вы мёрзли.

Он наклонился и поцеловал меня.

Мне хотелось верить, что всё хорошо, как и прежде. Именно сейчас мне хотелось верить. Но это Рождество должно было стать последним для Холмса на Бейкер-стрит. Он устал и хотел уехать из Лондона, а я пока что плохо представлял себе, как мы сможем наладить нашу дальнейшую жизнь.

Мне не хотелось думать о грядущей старости. Но поцелуи наши были тихими.

Надеюсь, что Уилл разберёт эти смазанные строки — у меня нет сил переписать их. Я желаю мальчику встретить человека, который бы ценил в нём самое лучшее. И чтобы он не забывал о лучшем в себе самом. Он скрытен в том, что касается его личной жизни, хотя и говорил о друге, которого убили на войне — просто друг или сердечный друг, он не уточнял. Почему он не нашёл никого до войны, я знал. Но вот после… Наш малыш Билли вовсе не отшельник, не мизантроп, как некоторые его ровесники, прошедшие через бойню. Вернувшись к основной профессии, он неожиданно начал писать рассказы — о том, что видел и пережил. Сначала он писал для себя, потом рискнул напечатать.

Возможно, что некоторая сдержанность его первых рассказов была связана с тем, что он писал их ещё будучи на военной службе.

Продвинувшись на писательском поприще, он уже без сожаления ушёл в отставку, не сделав в армии особой карьеры. Зато служба позволила ему продержаться в тяжёлое время и дождаться лучших дней.

Ныне Уильям — довольно известный автор, пусть не с таким уж громким именем, но пишет он хорошо, и читатели его любят. Он правдив, но не стремится к излишнему натурализму. Его больше волнуют люди, их судьбы и чувства, а не описание окопной грязи и оторванных конечностей. Он говорил мне, что почти всё, о чём он писал, — случалось на самом деле, и что пишет он, желая вернуть тех людей к жизни.

Пусть я и сердился на него в первые недели — сердился за то, что он не даёт мне умереть спокойно, но я не мог не радоваться, что он не оказался отрезанным из-за меня ото всех. Помню одну милую женщину, которая приезжала к нам в Сассекс — какие всё-таки сейчас женщины красивые, пусть и стриженные, как мальчики, и худенькие. Они решительно семенят на своих каблуках, смело дымя сигаретками, а в глазах у тех, кто постарше, всё ещё стоит военная тоска. Приятельница Уилла работала журналисткой, писала о театре и кино. Я рассказывал ей о «Ланкаширских парнях», представление которых волей случая мы видели с Холмсом во время одного из расследований. Будучи человеком старой закалки и глядя на то, как мисс обнимает Уилла при встрече, я надеялся, что там что-то есть, но меня ждало разочарование. Нынче мужчины и женщины иногда просто дружат.

Уильям Майлз

Уиндлшэм встретил меня не слишком-то гостеприимно. Сэр Артур заболел после тура по Скандинавии, но мне удалось убедить его сына, что я привёз кое-какие бумаги, которые престарелого писателя порадуют и вселят в него бодрость.

Хозяин дома вынужден был соблюдать постельный режим, за что извинился передо мной. Добродушие сочеталось в нём с властностью. Он первым делом спросил меня, тот ли я Майлз — автор сборника рассказов? Мне пришлось мягко, но настойчиво увести разговор от моих литературных трудов, иначе на другое просто не хватило бы времени — я не рассчитывал, что мне позволят задержаться у больного надолго.

— Вы слышали, конечно, о смерти доктора Джона Уотсона? — спросил я, когда представилась возможность.

— Слышал, — кивнул сэр Артур и нахмурился. — Он был замечательным человеком, и хотя я всю жизнь вынужден тащить на себе груз его рассказов, но в Южной Африке он мне запомнился как джентльмен, человек чести, настоящий британец… Я бы послал телеграмму с соболезнованиями, но не представлял, кому.

— После кончины мистера Холмса я жил с доктором — таково было желание покойного.

— Вы очень молоды, чтобы быть другом для кого-то из них. Значит, родственник? Возможно, дальний?

— Нет, сэр Артур. Я Билли. Вы помните? Доктор упоминал пару раз мальчика-слугу в доме на Бейкер-стрит.