Горький запах пережженного кофейного суррогата, смешанный с «ароматом» несвежего мяса разноситься по округе, пропитывая одежду стоящих рядом с ларьком людей. Меня постепенно начинает тошнить, но чтобы согреться, я планомерно продолжаю пить черную баланду, замешанную на обжигающем кипятке. Выходит не плохо, особенно если учесть отсутствие перчаток и теплых носков. Дернул же черт вылезти в такой мороз конца декабря на улицу. Да… Наверное, черт… Точно — не Бог…
29 мин, 9 сек 9501
Один раз мне удалось затащить жертву в подвал какого-то заброшенного дома и я открыл для себя определенное удовольствие, когда убиваешь не сумбурно, а уничтожаешь ненавистный и в то же время манящий объект планомерно, подходя к вопросу умерщвления взвешенно, продуманно, со смаком. Сначала я перерезал пяточные сухожилья, чтобы она не могла сопротивляться, а точнее, ударить ногой в пах (они почему-то все целятся туда, может инстинктивно, а может вполне осознано, полагая, будто мне от них что-то надо именно в этом, ну-у, половом плане). Потом подвесил за руки на какую-то большую и крепкую трубу, так как жертва оказалась довольно внушительных размеров. В качестве кляпа я использовал найденную тут же грязную тряпку, пахнущую, надо сказать, отвратительно. Девушка издавала слабые звуки, просачивающиеся наружу, очевидно, через нос, но услышать её с улицы точно никто не мог. Потом долго смотрел на подвешенное тело и растил в себе то гнусное чувство ненависти к цвету надежды, в который была выкрашена курточка из дешёвого дерматина. Когда негативные эмоции достигли своего апогея, я подошёл к жертве и сильно и целенаправленно ударил её ножом в живот, после чего провернул орудие по часовой стрелке. Она брыкалась, дергалась всем телом, совершала какие-то чудаковатые движения, пытаясь достать до меня. Но это только добавило интереса в обстановку. Разбив две пустые бутылки, которые лежали тут же, я раскидал осколки аккурат под брыкающейся фигуркой в красной курточке и перерезал верёвку, на которой она висела, привязанной к трубе. Тело упало, угодив ногами на эти самые разноцветные стёклышки. Связанные руки ладонями упёрлись в острое стекло. Девушка проползла на четвереньках несколько метров к выходу из подвала, волоча за собой неработающие пятки, при этом издавала странные, даже, надо сказать, смешные звуки, оставляя за собой кровавый след, как красный командир Щорс, после чего распласталась полу, а под телом, смешиваясь с грязью медленно образовывалась кровавая лужа. Добивать её не пришлось. Она умерла тут же. Оставалось только закопать останки, что я и сделал, не выходя из помещения.
Мне немного нехорошо. Это бывает, когда резко выплеснешь эмоции, получив массу ярких и необычных впечатлений, а потом какая-то мелочь всё испортит, отравив сознание сплошным негативом. Девочка сегодня погибла зря. Это противная свинья в автобусе — недостающее звено в дарвиновской цепи развития человечества, полностью смазала эффект умиротворения и гармонии мироздания. Теперь я бреду по мокрому неровному асфальту, с раскрошившейся ледяной коркой, иногда проваливаясь в дорожные ямы, и мне совершенно не хочется домой. В качающихся из стороны в сторону ветхих проводах гуляет ветер, поднимая редкий снег, упавший на грязные слежавшиеся сугробы. Унылую городскую ночь немного разбавляет тусклый свет фонарей, падающий вниз с покосившихся редких столбов, тянущихся вдоль дороги, словно гнилые и редкие зубы во рту у старой ведьмы. Прохожие, будто страусы, опустившие головы в песок, смотрят себе под ноги, не поднимая глаз на странного человека, двигающегося во встречном направлении — хотят остаться незамеченными. Но их на улицах ничтожно мало, поэтому никакого интереса они не вызывают. Серые будни остаются серыми буднями. И ничто во всём мире не сможет скрасить этого тупого одиночества и безнадёжности, которые несёт нам порождённый нами же социум.
Дохожу до дома на автопилоте. Ноги не знают, куда меня нести, поэтому приводят к единственному приюту, в котором я спокойно могу упиваться безнадёжностью. Поднимаюсь по скрипучим ступеням темного подъезда на нужный этаж. Открываю дверь и включаю свет в прихожей. Лампочка выбрасывает тусклые лучи, я оборачиваюсь и долю секунды наблюдаю, как два соседских глаза скрываются за дверью напротив — следит, старая карга, всё время подглядывает из своей зловонной конуры, пропахшей топлёным салом и подгоревшим луком, словно подозревает в чём-то мерзком. Хотя… В чём меня ещё можно подозревать?
Мне немного нехорошо. Это бывает, когда резко выплеснешь эмоции, получив массу ярких и необычных впечатлений, а потом какая-то мелочь всё испортит, отравив сознание сплошным негативом. Девочка сегодня погибла зря. Это противная свинья в автобусе — недостающее звено в дарвиновской цепи развития человечества, полностью смазала эффект умиротворения и гармонии мироздания. Теперь я бреду по мокрому неровному асфальту, с раскрошившейся ледяной коркой, иногда проваливаясь в дорожные ямы, и мне совершенно не хочется домой. В качающихся из стороны в сторону ветхих проводах гуляет ветер, поднимая редкий снег, упавший на грязные слежавшиеся сугробы. Унылую городскую ночь немного разбавляет тусклый свет фонарей, падающий вниз с покосившихся редких столбов, тянущихся вдоль дороги, словно гнилые и редкие зубы во рту у старой ведьмы. Прохожие, будто страусы, опустившие головы в песок, смотрят себе под ноги, не поднимая глаз на странного человека, двигающегося во встречном направлении — хотят остаться незамеченными. Но их на улицах ничтожно мало, поэтому никакого интереса они не вызывают. Серые будни остаются серыми буднями. И ничто во всём мире не сможет скрасить этого тупого одиночества и безнадёжности, которые несёт нам порождённый нами же социум.
Дохожу до дома на автопилоте. Ноги не знают, куда меня нести, поэтому приводят к единственному приюту, в котором я спокойно могу упиваться безнадёжностью. Поднимаюсь по скрипучим ступеням темного подъезда на нужный этаж. Открываю дверь и включаю свет в прихожей. Лампочка выбрасывает тусклые лучи, я оборачиваюсь и долю секунды наблюдаю, как два соседских глаза скрываются за дверью напротив — следит, старая карга, всё время подглядывает из своей зловонной конуры, пропахшей топлёным салом и подгоревшим луком, словно подозревает в чём-то мерзком. Хотя… В чём меня ещё можно подозревать?
Страница 8 из 9
