Не могу сдержать эмоции, когда речь идёт об одном человеке, чья жизнь была сплошным фейерверком из череды приключений и дуэлей…
Добавить в моё избранное
7 мин, 26 сек 3521
Чтобы быть объективным, надо самому поставить себя на место другого человека. Я попытаюсь это сделать.
С этой минуты — я не Светлана, а граф Фёдор Толстой — американец.
И так приступим.
Родился в Москве 17 февраля 1782 года.
Окончил в Петербурге Морской кадетский корпус, но пошёл служить в Преображенский полк.
В двадцать один год уже поручик.
И вышла со мной такая оказия. В 1803 году некий немец Гарднер во время народного гуляния в Москве, приглашал всех желающих покататься на воздушном шаре.
Ну, решил прокатиться, раз сами приглашают.
Поднялся в корзину. Шар взлетел, натянув канат и… повис в воздухе.
Это скучно, господа!
— Я вытащил саблю, да под вопли испуганного немца и аханье толпы перерубил канат. Шар взмыл ввысь и полетел.
Внизу все такими маленькими человечками кажутся, а ты, как птица паришь в небе.
Если бы не истошные крики немца, вообще всё замечательно.
Хотел было выбросить его из корзины, чтобы не мешал наслаждаться полётом, да тут шар за колокольню зацепился и повис.
Приехали!
Я самостоятельно выбрался из корзины, спустился вниз, а немец ещё несколько часов болтался там, пока его бравые брандмейстеры не сняли.
Конечно, этот ябеда накатал жалобу моему начальству.
Командир полка — полковник Дризель, тоже из пруссаков, публично отругал меня за приключение с воздушным шаром.
Обиды я не прощаю никому. Вызвал его на дуэль.
Не повезло ему — рана оказалась тяжёлая.
Мне грозил арест. На семейном совете, было принято решение отправить меня в кругосветное путешествие под командованием Крузенштерна. Мой кузен и тёзка с радостью согласился, чтобы я заменил его в экспедиции. Бедняга не переносил морской качки.
Ох, и потешался я, попав туда в качестве «молодой благовоспитанной особы».
Наелись все на шхуне моей благовоспитанностью.
Хуже всех пришлось корабельному попу. Когда он пьяный, (благодаря опять же мне) развалился на палубе и заснул, то я сургучом запечатал ему бороду к доскам. Пришлось ему её остричь. Проделка эта сошла мне с рук.
Плыли мы, плыли. Вновь скука одолела. Затеял сабельный турнир с одним поручиком. Сделав неудачный выпад, он оступился и полетел за борт. Я прыгнул вслед за ним и сумел удержать тонущего на плаву до тех пор, пока нас не спасли.
На одном из Канарских островов купил самку орангутанга. Потом мои недруги распускали сплетни, что я с ней… ну, вы понимаете.
Это ложь. Обезьяна была нужна для другого.
Нам стали попадаться английские суда. Рассматривая англичан в подзорную трубу, я в шутку предложил двум своим приятелям — кадетам близнецам Коцебу устроить заговор, выбросить капитана за борт и отправиться пиратствовать. Мы посмеялись шутке и забыли, как мне казалось о ней.
Шли приготовления к празднику пересечения экватора. Ради развлечения нарядил свою обезьяну в треуголку капитана, и научил её ходить, опираясь на трость. Один из близнецов, смеясь, сказал, что обезьяна похожа на Крузенштерна.
И тут появился сей упомянутый господин. Он заявил, что не потерпит никаких подстрекательств к бунту и пиратству.
Понятно было, откуда ветер дует. Кто-то из близнецов донёс наш разговор, а может и оба постарались.
Ах, вы так господа, ну я тоже тогда решил не церемониться и выпустил заряд по вражеским редутам:
— Имею честь доложить о том, что один из близнецов находит большое сходство между обезьяной и вами господин Крузенштерн.
Отомстив, спокойно удалился, оставив их разбираться между собой.
Наше судно «Надежда» стало на якорь возле одной из бухт у острова Нука-Гива. Голые туземки предлагали себя, а их мужчины выклянчивали гвозди и пустые бутылки. Пока матросы развлекались, я велел одному из аборигенов нанести себе на тело татуировки. Они получились цветными и очень затейливыми.
Местный вождь забавлял тем, что когда я кидал в воду палку, он прыгал за ней, ловил её зубами и приносил мне.
Крузенштерн отчитал, как мальчишку. Отчасти он был прав. Унижать другого не достойно. Но если тот сам позволяет это, то значит, он не достоин уважения.
Надоели мне угрюмые нотации капитана.
Обучив обезьяну заливать чернилами бумагу, привёл её в капитанскую каюту и оставил там.
Она постаралась на славу. Замарала его драгоценные дневники.
После этой выходки меня высадили на Камчатке. Несколько месяцев прожил среди индейцев на Аляске, за что и получил своё прозвище — «американец».
Лишь через год вернулся в Петербург.
Соскучившись в плавании по нашим женщинам, ушёл в загул. Пьянки, гулянки, многочисленные романы. Однажды, находясь в компании друзей, нелестно выразился об одной девице, которая благодаря мне честь имела потерять. А тут на свою беду её братец зашёл, капитан Брунов.
С этой минуты — я не Светлана, а граф Фёдор Толстой — американец.
И так приступим.
Родился в Москве 17 февраля 1782 года.
Окончил в Петербурге Морской кадетский корпус, но пошёл служить в Преображенский полк.
В двадцать один год уже поручик.
И вышла со мной такая оказия. В 1803 году некий немец Гарднер во время народного гуляния в Москве, приглашал всех желающих покататься на воздушном шаре.
Ну, решил прокатиться, раз сами приглашают.
Поднялся в корзину. Шар взлетел, натянув канат и… повис в воздухе.
Это скучно, господа!
— Я вытащил саблю, да под вопли испуганного немца и аханье толпы перерубил канат. Шар взмыл ввысь и полетел.
Внизу все такими маленькими человечками кажутся, а ты, как птица паришь в небе.
Если бы не истошные крики немца, вообще всё замечательно.
Хотел было выбросить его из корзины, чтобы не мешал наслаждаться полётом, да тут шар за колокольню зацепился и повис.
Приехали!
Я самостоятельно выбрался из корзины, спустился вниз, а немец ещё несколько часов болтался там, пока его бравые брандмейстеры не сняли.
Конечно, этот ябеда накатал жалобу моему начальству.
Командир полка — полковник Дризель, тоже из пруссаков, публично отругал меня за приключение с воздушным шаром.
Обиды я не прощаю никому. Вызвал его на дуэль.
Не повезло ему — рана оказалась тяжёлая.
Мне грозил арест. На семейном совете, было принято решение отправить меня в кругосветное путешествие под командованием Крузенштерна. Мой кузен и тёзка с радостью согласился, чтобы я заменил его в экспедиции. Бедняга не переносил морской качки.
Ох, и потешался я, попав туда в качестве «молодой благовоспитанной особы».
Наелись все на шхуне моей благовоспитанностью.
Хуже всех пришлось корабельному попу. Когда он пьяный, (благодаря опять же мне) развалился на палубе и заснул, то я сургучом запечатал ему бороду к доскам. Пришлось ему её остричь. Проделка эта сошла мне с рук.
Плыли мы, плыли. Вновь скука одолела. Затеял сабельный турнир с одним поручиком. Сделав неудачный выпад, он оступился и полетел за борт. Я прыгнул вслед за ним и сумел удержать тонущего на плаву до тех пор, пока нас не спасли.
На одном из Канарских островов купил самку орангутанга. Потом мои недруги распускали сплетни, что я с ней… ну, вы понимаете.
Это ложь. Обезьяна была нужна для другого.
Нам стали попадаться английские суда. Рассматривая англичан в подзорную трубу, я в шутку предложил двум своим приятелям — кадетам близнецам Коцебу устроить заговор, выбросить капитана за борт и отправиться пиратствовать. Мы посмеялись шутке и забыли, как мне казалось о ней.
Шли приготовления к празднику пересечения экватора. Ради развлечения нарядил свою обезьяну в треуголку капитана, и научил её ходить, опираясь на трость. Один из близнецов, смеясь, сказал, что обезьяна похожа на Крузенштерна.
И тут появился сей упомянутый господин. Он заявил, что не потерпит никаких подстрекательств к бунту и пиратству.
Понятно было, откуда ветер дует. Кто-то из близнецов донёс наш разговор, а может и оба постарались.
Ах, вы так господа, ну я тоже тогда решил не церемониться и выпустил заряд по вражеским редутам:
— Имею честь доложить о том, что один из близнецов находит большое сходство между обезьяной и вами господин Крузенштерн.
Отомстив, спокойно удалился, оставив их разбираться между собой.
Наше судно «Надежда» стало на якорь возле одной из бухт у острова Нука-Гива. Голые туземки предлагали себя, а их мужчины выклянчивали гвозди и пустые бутылки. Пока матросы развлекались, я велел одному из аборигенов нанести себе на тело татуировки. Они получились цветными и очень затейливыми.
Местный вождь забавлял тем, что когда я кидал в воду палку, он прыгал за ней, ловил её зубами и приносил мне.
Крузенштерн отчитал, как мальчишку. Отчасти он был прав. Унижать другого не достойно. Но если тот сам позволяет это, то значит, он не достоин уважения.
Надоели мне угрюмые нотации капитана.
Обучив обезьяну заливать чернилами бумагу, привёл её в капитанскую каюту и оставил там.
Она постаралась на славу. Замарала его драгоценные дневники.
После этой выходки меня высадили на Камчатке. Несколько месяцев прожил среди индейцев на Аляске, за что и получил своё прозвище — «американец».
Лишь через год вернулся в Петербург.
Соскучившись в плавании по нашим женщинам, ушёл в загул. Пьянки, гулянки, многочисленные романы. Однажды, находясь в компании друзей, нелестно выразился об одной девице, которая благодаря мне честь имела потерять. А тут на свою беду её братец зашёл, капитан Брунов.
Страница 1 из 3
