«Дьявольские Трупожоры» — сценарий потенциального американского блокбастера

Комната в мотеле, простая, но достаточно чистая. Лиз — в позе лотоса на кровати, без рубашки, но все еще в майке, в руках у нее кружка чая, священник — в кресле, трет ладонью наморщенный лоб. Лиз, чтобы убрать затянувшуюся паузу: «А когда ты решил стать священником?» Трент минуту молчит:«я бы не хотел об этом вспоминать. Это долгая история… и не особо приятно ее сейчас вытаскивать из памяти», морщится. Лиз: «Извини» Трент:«Ты ведь не знала»… Некоторое время молчат, Лиз прихлебывает из кружки. Трент: «Хотя, сейчас ты единственный человек, с кем я могу говорить честно. Я очень давно не общался с женщинами… (удивленно) Да я вообще никогда не общался с женщинами»… Лиз: «Нет. Ради бога, я тебя не заставляю. Не хочешь, не рассказывай. Я все понимаю» Трент:«Значит, даже тебе это неинтересно»… Лиз: «Нет, конечно интересно. Я просто не хочу причинить тебе боль» Трент, тяжело вздыхая:«Так и быть. Расскажу. Ты первый человек в мире, кто об этом услышит… Мне было тогда 12 лет. Я был маленьким, хилым и пассивным. Естественно, в школе не пользовался популярностью среди девушек. Да, впрочем, и среди мальчиков тоже»…

Сцена воспоминаний

Туалет. Худенький мальчик сидит в кабинке на унитазе, весь перемотанный туалетной бумагой, шмыгает разбитым носом. Издалека доносится хохот, топанье ног, дверь в туалет закрывается. Голос Трента за кадром: «Майкл Даунс постоянно искал повода унизить меня, причем обязательно на глазах окружающих. Я закрылся в себе, озлобился, начал ненавидеть людей, никому не доверял. До одного единственного момента»… В кадре туалетная кабинка, за окном уже совсем темно, в туалете гаснет свет, мальчик бьется в дверь кабинки в кромешной тьме. В бессилии, съезжает по стене и некоторое время сидит неподвижно, с совершенно отчаявшимся видом. Голос Трента за кадром: «Я думал, что никто мне уже не поможет, что всем на меня наплевать. И тогда я увидел свет… в конце тоннеля»… Дверь в туалет с грохотом открывается, мальчик смотрит сквозь щелку кабинки, поток ослепительного света из коридора и темный силуэт на фоне двери. Голос Трента за кадром: «Это была наша уборщица, старая, больная олигофренией Бригитта»… Женщина всполаскивает в ведре тряпку, отжимает ее, нагибается и начинает возить ею по полу. Ноги широко расставлены, между ног как маятник качается христианский нательный крест. Голос Трента за кадром: «Когда я был в младших классах, я, как и все прочие, смеялся над ней, когда она проходила своей неуверенной шаркающей походкой по коридору. Как и все прочие, я плевал жеваной бумагой ей в спину. Я думал, что она ничего не понимает, что ей все равно. Она казалась чем-то сродни жалкому безмозглому растению. Но именно ее доброта и позволила мне понять, как я ошибался»…

Мальчик смотрит сквозь щель, женщина входит внутрь, зажигает свет. Голос Трента за кадром: «Мне было стыдно признаться в своей слабости, тем более ей. Но я поборол свою гордыню»… Мальчик жалобно скребется в дверцу и еле слышно пищит: «Помогите!» Уборщица разгибается, поворачивается, видно как у нее изо рта течет струйка слюны, она утирает ее тыльной стороной ладони, смотрит бессмысленным взглядом в сторону туалетных кабинок. Мальчик, чуть громче:«Помогите! Я здесь!» Она медленно, словно каждый шаг дается ей с трудом, подходит к кабинке и припадает к щели, смотрит внутрь. Голос Трента за кадром:«И внезапно я увидел, какой чудесной добротой и милосердием лучится этот печальный глаз. И мне стало так плохо, я готов был сгореть от стыда из-за того, что когда-то над ней издевался. А ведь я был ничуть не лучше ее. Такой же отверженный, такой же несчастный»… Женщина вынимает из ручки палку от швабры, которой его заперли, распахивает дверь. У мальчика озарение, кадр становится предельно ярким, весь мир начинает светится. А вокруг силуэта уборщицы божественное свечение, звучит католическая церковная музыка, хор. Видно лицо мальчика, который расплывается в блаженной улыбке.

Лицо мальчика постепенно трансформируется в лицо взрослого Трента, это лицо одухотворенного человека. Он сидит на краешке кровати, молитвенно сложив на груди руки. У Лиз глаза наполнены слезами, она умиленно, потрясенно смотрит на Трента. Лиз берет руку Трента, прижимает к своей груди. Трент: «Тогда я понял, что хочу посвятить себя служению людям! И хочу сделать мир прекраснее и счастливее!», его взгляд затуманен. Лиз начинает его целовать, сначала нежно, потом все более страстно. Трент: «И этот крест в дверном проеме между ее ног был дан мне как знамение», он говорит отрешенно, не обращая на Лиз внимания. Лиз начинает раздеваться, залезать на Трента. Трент: «Ведь все люди жаждут любви!» Лиз:«Да, Да! Конечно!», заваливает Трента на кровать.