Дьявольское отродье

Вернувшись домой, я положила сумки и пошла к Ольге. По пути я думала, что зря я отвела сына к ним в квартиру, лучше бы она посидела с ним у нас дома 20 минут, чем я буду чувствовать потом себя виноватой, если её сын заболеет. Но всё чувство вины прошло, когда я постучала Ольге, но мне никто не открыл. Я стучала снова и снова, звала Ольгу и сына по имени, но безрезультатно. Никого не было. В голове роились десятки идей и вариантов, куда они могли деться и что случилось. Я стояла перед дверью с ошарашенным лицом и смеялась:

— Как смешно! Я даже начала волноваться… — говорила я в замочную скважину. Но все мои слова и попытки открыть дверь были настолько безуспешны, что я даже начала вспоминать, о чем мы с ней говорили перед тем, как я ушла в аптеку. Может быть, она мне сказала что-то важное, а я прослушала… Да нет… Вроде нет… Сердце билось очень часто, я не знала, что мне делать, как быть. Не могла поверить, что что-то могло случиться. Должна ли я звонить мужу? Может, все нормально, и я что-то упустила в разговоре с Олей? Какой я буду выглядеть дурой, когда муж приедет после моего звонка, а мы сидим с соседкой у неё на кухне и хохочем над тем, какая я глупая? Или позвонить? Или… Позвоню. Но сперва постучу в дверь к старухе, забыв про все обиды и гордость. Может, эта карга слышала что-нибудь.

Сначала никто не открывал, потом я стала стучать сильнее и просить о помощи. Когда я уже не надеялась, что «ведьма» откроет мне, замок щелкнул и дверь открылась. На цепочку.

— Я же сказала тебе, уходи отсюда… — её голос уже не был озлоблен.

— Простите, мой сын… Вы не видели Олю, вашу соседку? С ней мой сын, я пошла в аптеку… — я пыталась поскорее все объяснить старухе, но слова путались, я чувствовала, что сейчас заплачу.

— Бедная девочка. Глупая, — слова старухи звучали не как обвинение, скорее, как приговор. Она что-то знала. Дверь захлопнулась, и на мои глаза навернулись слезы. Но дверь тут же открылась, и я поняла, что старуха просто сняла цепочку.

— Проходи, — сказала она.

— Зачем? — спросила я, но ответа не последовало.

Теперь я могла видеть всю старуху — это была обычная старая женщина лет восьмидесяти, ничем не отличная от других стариков. Я прошла в её квартиру вслед за ней.

— Дверь захлопни! — крикнула старуха, которая уже одной ногой шагнула в комнату.

Я захлопнула и увидела, что на внутренней стороне двери мелом был нарисован большущий крест-распятие, а верхняя кромка короба двери была истыкана иголками и булавками.

— Захлопнула? Проходи-проходи тогда! — голос звучал уже из комнаты. Я проследовала за голосом. Это была однокомнатная квартира, я думаю, такая же, как у моих «противоположных соседей». В комнате у старухи было все прибрано и строго на своих местах. Кажется, она была одна из тех чопорных старух, которые, я полагала, остались только в Англии.

Переведя взгляд на стену, которая, по логике, должна граничить с квартирой Ольги, я увидела, что она вся в распятиях. Нарисованные мелом, большие, маленькие, бронзовые, позолоченные — их тут были целые сотни! В красном углу стоял киот, из которого виднелась Богородица. Старуха, должно быть, очень набожна, подумала я.

— Зачем вы меня сюда позвали? Вы знаете, где мой сын? — немного злясь, выдала я.

— Боюсь, деточка, что знаю… — почти шепотом произнесла старуха.

— Что это значит?! — крикнула я с досадой.

— Послушай меня! Когда я накричала на тебя, я просто хотела отбить у тебя всяческое желание приходить к моей квартире, а соответственно, и к её. Я вовсе не такая злая и умалишенная старуха, как ты думаешь. Просто, если бы я сказала тебе, что у меня по соседству живет дьявольское отродье, прости Господи, ты не поверила бы мне. Вы, молодые, вообще перестали верить старикам, считая их ненормальными, изжившими свой век мумиями.

— Да нет, о чем вы? — как бы оправдываясь, сказала я, но старуха перебила меня:

— Я каждую ночь слышу, как она стонет там, за этой стеной, — старуха показала на усыпанную распятиями стену.

— Что вы несете! Где мой сын?! — я крикнула сильнее, подумав, что это дурной сон.

— Та самая Ольга, которую ты видела, жила здесь два года назад, — продолжила бабка, не обращая внимания на мои крики.

— Что значит «жила»? — удивленно спросила я.

— А то и значит! Сама видела, как её тело и тело её сына Антошки несли по этому самому коридору! Два года назад!

— Но что… — я села на кресло, чувствуя, как мои ноги подкосились.