Дьяволы не мечтают

К вечеру в Азкабане становилось совсем уж невыносимо — и тогда он начинал петь. Он всегда любил романсы — и теперь вспомнил их все. Пел он всегда хорошо, и голос имел сильный — здесь, в Азкабане, это оказалось как нельзя к месту: его, кажется, слышали все, а некоторые даже подпевать пробовали, и незнание русского языка вовсе им не мешало. Чаще всего подхватывала Беллатрикс — у неё тоже был сильный голос, правда, то ли со слухом было не важно, то ли она просто внимания на это не обращала, но выходило жутко. Ещё и братец её к ней присоединялся — но тот выл ровно как дикий зверь, даже Долохова порой пробирало. Иногда кто-нибудь, не выдерживая, начинал истерично орать: «Да заткнитесь уже! Сколько можно!» — поначалу чаще других это бывал Мальсибер, которому, похоже, не повезло оказаться в камере, разделяющий Блэков, но потом он затих и вообще перестал подавать признаки жизни, да и дементоры, сперва облюбовавшие его камеру больше других и собиравшиеся туда порой целой стаей, почти перестали его донимать. Они вообще со временем всё реже и реже наведывались к заключённым — видимо, у тех уже не осталось для них никакой еды. Но Долохова они порой навещали — когда ему вдруг снилась Ивана. Эти сны случались всегда внезапно, и он сам не знал, ждёт ли он их или боится — потому что сами они были сладкими, но приносили потом столько тоски и боли, что даже Долохов не выдерживал и рыдал как ребёнок… и дело было совсем не в дементорах, с чавкающими звуками впитывающих в себя то, что приносили ему эти сны. Дело было в той звериной тоске, что обрушивалась на него по пробуждению. Он знал, что никогда больше не увидит ни жену, ни детей — если всё-таки родилась эта девочка, которую она так хотела… знал — и только позволял себе верить, что она всё-таки будет счастлива и, может быть, даже вновь выйдет замуж… Странно, но он вовсе не ревновал — только пытался порою представить, каким мог бы быть этот второй её муж — и не мог, понимая не с радостью, а с отчаянием, что никакого другого мужа просто не может быть у его Иваны.

Глава 6

Боги, какой это был ад! Оставалось лишь пить. Он и запил — крепко, по-настоящему. Ни о какой службе, ни о каких боевых операциях речи уже не шло — какие операции под командованием безумца? А в том, что возродившийся Лорд безумен, у Долохова даже сомнений не было. Ни секунды. Вот как увидел его сразу же после Азкабана — так никаких и не осталось. Сидел тогда в ещё целом и вполне роскошном кабинете Малфоя — и понимал, что агония их всех ждет долгая — зато тяжёлая и мучительная. И как из кабинета вышел — так пить и начал. Потому что так лихо про… тут следовало бы вставить одно очень грубое славянское слово, но можно выразиться и иносказательно: потратить свою жизнь вот на это — и не просто свою, и не одну только жизнь! Где-то там… он сам не желал, хотя и очень, до воя просто хотел — знать, где — была она. Они… Его тайная — слава всем, всем богам, какие только есть в этом, том и какие там ещё есть мирах — жена, его сын и его дочка, которую он никогда не видел и уже не увидит. Родилась ли она? Какая она, эта девочка? Каким стал тот мальчик, которого он запомнил — ему ведь сейчас уже должно быть… двадцать, да. Двадцать лет… дьявол, он очень надеялся, что тот будет умнее, чем оказался в том же возрасте он сам. А о жене думать себе запретил — но сломался, когда получил с какой-то странной совой коротенькую записку, написанную по-русски знакомым почерком: «Они далеко — и в порядке. Девочка.» Один-единственный человек мог ему написать это… и написал.