Дьяволы не мечтают

А вскоре его убили… Долохов тогда сразу же сжёг записку — а вот с пеплом расстаться не смог, растёр его платком и таскал тот в кармане, связанный в тугой узел, наложив всякие защитные чары. Только этот пепел у него и остался… он когда впервые об этом подумал — пил и смеялся, что, мол, символично… Он вообще пил столь откровенно, что даже окружающие это заметили, так же, как и заметили, что и в рейды он теперь пьяным ходил — словно бы поскорей рвался к смерти, да та всё обходила и обходила его… он даже в Азкабан ещё раз умудрился попасть — и ему там даже слегка полегчало, как ни странно, потому что там было тихо и не было этого… пресмыкающегося. Правда, и водки не было тоже… Но Азкабан снова закончился — и Долохов оказался на своём старом месте. Он занялся тем же самым: пил, дрался — и снова пил, потом просыпался с диким похмельем (как раз сейчас он и познакомился с ним — прежде никогда до такого не доходило — то ли он был моложе, то ли… он знать ничего не желал ни о каких причинах, не встречался — и всё) и снова шёл драться… Но хуже похмелья была тоска — жуткая, раздирающая его изнутри, тоска по ней, по его навсегда потерянной женщине, по своим навсегда потерянным и так бездарно потраченным годам, по потерянной ещё до рождения и так никогда и не виданной родине… последнее было почти что смешно, и он даже смеялся — почему-то всегда в одиночестве. Он так и прожил те два… два с половиной года — в бессмысленных и бесконечных драках, густом алкогольном тумане, выгрызающей душу глухой тоске и Азкабанской камере, ставшей почти родной, и когда, наконец, Нарцисса Малфой поднялась и громко, на всю поляну сказала:

— Мёртв, — воспринял это как собственный приговор.

Потому что та жизнь, что теперь ему — да и всем им, только вот ему глубоко наплевать было на всех — предстояла, к дьяволу была ему не нужна.

Потом они долго шли — в школу. Ту самую чужую школу… кажется, он вяло удивился тому, что её так легко удалось взять, и подумал сквозь ставший привычным алкогольный туман, что Думштранг ни за что бы не пал так быстро … а потом и о том, как странно будет умереть в чужой школе.

А потом начался бой… его бой. Последний… И когда сумасшедшее по своей силе Редукто этого маленького полугоблина отшвырнуло его к стене, Долохов успел только подумать, что ему, кажется, всё-таки повезло умереть так, как он всегда и хотел — в бою.

… А за несколько дней до этого в далёком-далёком городе, названном именем ангелов, Ивана Долохофф сняла с личного счёта большую часть имевшейся на нём суммы и отнесла эти деньги в маленькую неприметную лавочку, в которую, кажется, никто и никогда не заглядывал.

— Мне нужен портключ ко мне домой, — сказала она.

— Это законно, — кивнул маленький, не имеющий, кажется, не только возраста, но и пола китаец.

— Я знаю.

— Откуда вы планируете возвращаться?

— Откуда угодно.

— Универсальный портал стоит дорого, — сказал тот.

— Я знаю цену, — она выложила деньги на прилавок. Китаец, не пересчитывая, смахнул их куда-то вниз своей рукой, похожей на птичью лапку, и кивнул:

— Вы принесли вещь?

Ивана протянула ему теннисный мяч.

— Он должен работать для нескольких человек, — на всякий случай сказала она. — Я планирую приглашать гостей.

— Разумеется. Ждите.

И ушёл, забрав принесённые ей расчёты.

Найти тех, кто называл себя сторонниками нового порядка и преданными слугами Лорда Волдеморта, оказалось совсем легко — Ивана даже не ожидала такого. Практически чуть ли не на дверях министерства висело объявление о том, куда и когда нужно прийти, если желаешь вступить в «новую армию». Остановилась Ивана в самом простом маггловском отеле недалеко от входа на Диагон-элле и пару дней жила там, каждое утро и каждый вечер покупая «Пророк» и проходя по аллее, читая объявления и слушая разговоры. С собой у неё была неприметная коричневая мантия, старая и заштопанная — её она и надела, когда наконец было объявлено о том, что чуть ли не завтра состоится решающая битва, поучаствовать в которой — значит собственными руками сотворить кусочек истории… или что-то подобное, столь же пафосное.

Она и пошла… Никто её ни о чём не спросил — она незаметно прибилась к егерям в арьергарде и пошла с ними вперёд, совсем незаметная в своей потёртой старенькой мантии: тут было много таких, ободранных… Иване нужно было попасть на передовую: зная мужа, она ни секунды не сомневалась, что он будет там, возглавлять атаку — прорвется одним из первых. Её пропускали — вернее, просто не мешали идти, и этого было достаточно.