Дьяволы не мечтают

Ивана увидела его ещё издали. Стояла — и наблюдала, никем не замеченная и никому не интересная. А потом, когда началась эта безумная дуэль, с забавным на первый взгляд коротышкой, стала быстро пробираться вперёд. И успела в последний момент выставить щитовые чары — слабенькие совсем, потому что она никогда не умела их выполнять правильно, но хотя бы такие. Когда её муж влетел в стену и рухнул на камни без чувств, она метнулась к нему, подобрала с пола его упавшую палочку, схватила за руку — и, вложив в грязную безвольную ладонь белый теннисный мяч, накрыла её своей рукой и сжала, активируя портал.

Но в пылу битвы никто этого не заметил.

… Первое, что почувствовал Долохов, когда сознание всё-таки начало к нему возвращаться — досаду, вполне сопоставимую по силе с отчаянием. Он был уверен, что всё закончилось! Он должен был умереть… должен! Еле ворочая языком, он выругался — и услышал:

— Тоничек…

А потом почувствовал, как его губ касаются… нет, этого быть не могло. Он открыл глаза — и увидел прямо перед собою её.

Янушку.

И почему-то мгновенно поверил в то, что она — реальна. Может быть, потому, что она выглядела куда старше, чем когда он видел её в последний раз — а может быть, потому, что он никогда, даже в самом сильнейшем подпитии, не страдал галлюцинациями.

А может, просто потому, что хотел верить.

— Ты, — проговорил он с невероятнейшим изумлением и счастьем.

— Я, — сказала она, улыбнувшись — и вновь целуя его. И теперь он ответил — едва шевеля онемевшими почему-то губами, но даже ими чувствуя самый прекрасный вкус на земле — её вкус.

Они целовались и целовались — как любовники после долгой разлуки, и поскольку у него не было сил хотя бы просто обнять её, она сама сделала это: обняла и легла сверху, прямо поверх одеяла, одетой, и закинула его непослушные ещё руки себе на плечи и спину. Она целовала и целовала его лицо — каждый кусочек, каждый миллиметр, а он смеялся — и никак не мог остановиться, потому что когда ты из самого настоящего ада вдруг попадаешь на небеса, остаётся только смеяться и таять от счастья, ибо что может дьявол сказать ангелу?

Конечно же, ничего…

— Я нашла тебя, — прошептала она наконец, останавливаясь и вглядываясь в его всё ещё покрытое пылью, копотью и бог знает чем ещё лицо. — Я тебя снова нашла.

— Нашла, — повторил он. — Янушка… Но… как? Откуда? Я…

Он никак не мог вспомнить и подобрать нужные слова.

— Я искала тебя, — сказала она, счастливо улыбаясь и беря его лицо в свои ладони. — И нашла. И успела забрать. Они никогда больше тебя не найдут. Ты больше не их. Ты мой. Только мой.

— Я… Янушка, — он похолодел. — Ты не… где мы?

— Дома, — она слегка развернулась, взяла его левую руку и развернула её, показывая ему внутреннюю сторону предплечья. — Всё закончилось, Тони. И больше я никогда и никуда тебя не отпущу. Ни к кому.

Он тупо смотрел на свою жутко грязную руку — грязь была кое-как стёрта, оставляя почти что чистое большое овальное пятно в центре — абсолютно чистое.

Метки не было.

— Как? — прошептал он ошеломлённо.

— Я не знаю, — улыбнулась она. — Я думаю, мы завтра прочитаем об этом в газетах. Ну, или послезавтра. Я не знаю, чем всё закончилось. Мне всё равно. Я просто забрала тебя.

— Забрала, — повторил он и признался, — я ничего не понял. Совсем.

— Я нашла тебя там… в этой, кажется, школе. И активировала портал. К нам домой. Вот и всё… видишь, как всё просто, Тоничек, — она улыбнулась и ласково провела подушечками указательных пальцев по его бровям.

— Домой, — повторил он. — Портал…

— Да, — она рассмеялась. — Ты дома.

— Дома, — послушно произнёс он — и спросил: — А где это? Дом?

— В Лос-Анжелесе.

Он качнул головой — название ничего не сказало ему. «Лос»… Испания, что ли?

— Это в Калифорнии. В Соединённых Штатах. Мы за морем, Тони. Мы очень-очень далеко оттуда.

Он снова и сразу поверил. Потому что если это даже и галлюцинация или безумие — он не против. Пускай.

— Поцелуй меня, — попросил он. — Пожалуйста, Янушка. Девочка, — прошептал он по-русски.

И она поцеловала, конечно же…

Стук в дверь показался им оглушающим.

— Мама? — произнёс из-за неё мужской голос.

— Приготовься, — шепнула мужу Ивана, вставая и торопливо поправляя одежду и волосы. — Входи, Алекс! — сказала она громко.

Приготовиться Долохов не успел: дверь открылась, и в комнату вошёл молодой высокий мужчина, широкоплечий и русоволосый. Но кроме цвета волос он, кажется, ничего больше не унаследовал от своей матери, в остальном будучи просто копией своего отца — тот словно смотрел на себя самого в двадцать лет, просто зачем-то не слишком удачно перекрасившего свою шевелюру.

— Вернулась! — воскликнул он, порывисто обнимая мать и прижимая её к себе. — Мама…

— Мы оба вернулись, — сказала она, отвечая на объятье сына и поворачиваясь к лежащему на постели мужчине. — Алекс, вот твой отец. Ты помнишь его? Хоть сколько-то?

Тот молча смотрел на Долохова, очень пристально и внимательно. Потом улыбнулся и сказал, переводя взгляд на Ивану: