Дьяволы не мечтают

— Помню. Но плохо. Я рад, что ты дома, но сейчас мне пора. Я зайду вечером, — он поцеловал её и, получив поцелуй в ответ, вышел.

— Ему сложно, — сказала она, возвращаясь к мужу и вновь обнимая его. — Он вырос… мне кажется, очень на тебя похожим.

— Тогда это будет очень непросто, — усмехнулся он. — Я себя помню в двадцать.

— Ему двадцать один, — улыбнулась она.

— Да не важно…

— … и у него уже есть свои дети.

— Дети? — растерянно повторил он.

— Дети, — рассмеялась она. — Ты уже дедушка, Тоничек. Они всего пару месяцев как родились, — пояснила она. — Двойняшки. Мальчик и девочка. У него чудная совершенно жена… но уж очень приличная, — она вновь засмеялась. — Да и сам он удивительно приличный мальчик… так странно.

Он слушал её потрясённо и думал, что всего этого просто не может быть — не бывает такого… чтобы у него — у него! — были внуки? И очень приличный сын? И невестка? Он же только что… там, в школе…

— Потом, — нежно сказала она, целуя его изумлённые глаза. — Всё потом, Тоничек… я знаю, нам всем будет очень-очень непросто. Очень-очень, — повторила она, прижимаясь к его щеке своей. — Как же я тосковала по тебе, Тоничек…

— Как и я, — он всё-таки сумел подчинить себе свои руки настолько, чтоб, наконец, самостоятельно прижать к себе свою женщину. — Я был уверен, что никогда больше не увижу тебя, девочка. Никогда, — повторил он, вздрагивая.

— Ты ошибся, — прошептала она. — Я тебя удивила, правда?

— Удивила? — он засмеялся. — Это… неверное слово. Вообще неверное.

— Тебя нужно вымыть, — решила она вдруг и села. — Пойдём.

— Да… нужно, наверное, — согласился он, не слишком-то веря в то, что это сейчас исполнимо.

— Я могу отлеветировать тебя, если ты хочешь. И я хочу сделать это сама.

— Отлевитировать? — глупо переспросил он.

— Вымыть! — расхохоталась она. — Ты встанешь? Ванная совсем рядом.

— Встану, — решительно сказал он.

И действительно встал, хотя только что сам в это не верил.

Глава 7

… А потом она мыла его, усадив в наполненную чистой водой ванну — безо всяких дурацких пен, которые он всегда искренне ненавидел за то, что они оставляли после себя на теле свой запах, замещая им живой человеческий. Мылом она, правда, пользовалась — всё таким же, мятным, а вот шампунь был другой и пах хвоей и горькими травами. Он лежал, закрыв от усталости и неги глаза, и думал, что если для того, чтобы быть сейчас здесь, ему бы вновь понадобилось пройти через всё это — он бы с радостью согласился. Он так и уснул-в тёплой, почти горячей воде, под нежными и родными прикосновениями, и не проснулся, когда она левитировала его обратно, когда вытирала — почему-то полотенцем, а не заклятьями — его жилистое худое тело, когда укладывала его в постель и, раздевшись, ложилась с ним рядом сама, прижимаясь к нему всем телом, обвивая всеми конечностями и засыпая, наконец, рядом со своим любимым.

Долохов проспал почти двое суток. Просыпался всего пару раз, добредал до туалета, жадно пил воду прямо из-под крана — и снова падал в кровать и засыпал.

Он проснулся рано утром, на рассвете. Окно не было зашторено, и комнату заполнял золотистый солнечный свет. Долохов повернул голову и упёрся подбородком в макушку Иваны — она крепко спала у него на плече. В русых волосах блестели серебристые нити… От мысли о том, сколькие же из них у неё появились из-за него, Антонина захлестнули вина и нежность, он тихонько потянулся губами к её волосам и, подхватив одну прядку, осторожно взял её в рот. Потом выпустил — и прижался губами к её голове, думая, что совершенно ничем не заслужил этого второго шанса — и поэтому, видимо, это всё не ради него случилось, а для неё, и это он — её второй шанс, и решил, что сделает всё, что сумеет, чтобы этот шанс оказался удачным. Хотя, вспоминая тяжёлый взгляд сына, понимал, всё это будет очень непросто. Но раз уж он пережил Волдеморта… А он пережил. Пережил!

Он не сумел сдержать торжествующий смех. Ивана тут же проснулась и посмотрела на него радостно — а потом и присоединилась к нему. Так они и смеялись — громко и счастливо, пока под дверью кто-то не заскрёбся и не заскулил.

— Что это? — вздрогнул он.

— Собака, — она легко вскочила и распахнула дверь: в комнату ворвался рыжий вихрь и, скуля, накинулся на неё. Она подхватила его с пола и повалила на постель — пёс тут же накинулся на Долохова и немедленно всего его облизал.

— Что это, Янушка? — отбиваясь — правда, без особенного успеха — спросил он.

— Собака, — весело повторила она. — Спаниель. Они очень добрые и весёлые. И активные.

— Я заметил, — он подхватил зверя под передние лапы и сказал тому, удерживая его на вытянутых руках, — дай хоть тебя рассмотреть…

Тот вертелся и недовольно скулил — рыжий, с коричневым мокрым кожаным носом и чудесными карими глазами, очень лохматый и тёплый.

— Он не даст нам покоя… я пойду его выведу, — сказала Ивана. — А потом мы позавтракаем.

— Я с тобой! — сказал он.