Фандом: Гарри Поттер. История Антонина Долохова — примерно с середины 70-х гг. ХХ в.
118 мин, 48 сек 14288
— Нет, — очень серьёзно проговорила она. — Тебе не нужно пока никуда выходить из дома. Прости, Тони, но придётся немного потерпеть.
— Понимаю, — с сожалением кивнул он. — Я подожду.
— Я недолго… на полчаса — и вернусь.
— А кто у вас есть ещё? — спросил он, выпуская пса — тот молнией соскочил с кровати, пронёсся по комнате до двери, потом вернулся, потом выскочил снова…
— Есть ещё кот. Но его ты увидишь нескоро… он, — она засмеялась, — осторожный. Но милый.
— Кот, — повторил он.
— И парочка клубкопухов, конечно. Я ленивая хозяйка, — она улыбнулась. — Было больше, но Томас их периодически ловит и ест.
— Томас? — переспросил Долохов.
— Кот. Его зовут Томас.
— Почему? — нервно усмехнулся он.
— Алисия назвала… мне кажется, это имя кота из мультфильма. Хотя он и не похож.
— Из мультфильма?
— Я тебе покажу, — улыбнулась она. — Здесь всё совсем не так, как в Британии… ты привыкнешь.
— Я даже к Азкабану привык, — кивнул он. — Вряд ли это будет сложнее.
— Надеюсь, — она улыбнулась, поцеловала его, накинула халат и ушла — пёс кинулся следом за ней.
— Тебе плохо? — шепнула неслышно подошедшая сзади Ивана.
Долохов пожал плечами и накрыл ладонями её руки.
— Я себя чувствую чужим, глупым и старым, — сказал он. — Но я не могу сказать, что мне плохо.
— Ты не чужой, — она прижалась к нему со спины. — Ты мой, Тоничек.
— Знаю, — он улыбнулся. — Но как ни стыдно, мне этого мало.
Он обернулся и обнял её — они вообще постоянно обнимались с тех пор, как вновь встретились.
— Конечно же, мало, — кивнула она. — Ты найдёшь со временем… то, что ищешь. Я помогла бы, если бы знала, как.
— Да я сам не знаю. Я же простой человек, Янушка. А тут всё так… сложно и по-другому. Даже дети…
— Особенно дети, — перебила она. — Они же не знают тебя. А ты — их.
— Я их не понимаю, — невесело проговорил он. — Как будто они говорят не по-английски…
— Им тоже сложно, — кивнула Ивана. — Хочешь, поговорим про них?
— Наверное, хочу, — кивнул он. — Хотя я не мастак разговаривать.
— Я думаю, из меня получилась не очень хорошая мать, — сказала Ивана. — Я им никогда не врала и всегда позволяла решать всё самим… вот они и выросли такими дерзкими и своевольными. Но мне нравится… так они напоминают мне тебя, — она улыбнулась. — Но я… я не думала, как они будут…
— Расскажи мне про них, — попросил он. — Что ты говорила им обо мне?
— Правду, — спокойно отозвалась она. — Что ты в тюрьме — навсегда. Что ты был наёмником — и выбрал неверную сторону. А когда Алексу было тринадцать, он разыскал в библиотеке старые подшивки газет и узнал всё до конца.
— Тринадцать, — повторил Антонин.
— Да… я не знаю, в какой момент он рассказал об этом Алисии.
— Вы… ты говорила с ними об этом?
— Говорила, конечно, — вздохнула она. — Когда Алисия меня спросила, почему я не выхожу замуж. Года три назад, кажется. Или два…
— А почему? — тихо спросил он.
— А зачем? — пожала она плечами. — Я бы вышла, если бы встретила такого, как ты… но таких, как ты, больше нет. А другой мне не нужен.
Долохов не сдержал улыбку.
— Ты всегда говоришь правду? — спросил он, прижимая её ладонь ладонь к своей небритой щеке.
— Нет, конечно. Но зачем мне врать тебе или детям? Вот, помнится, иммиграционной службе — да, — мечтательно проговорила она. — Вот им я такого понарассказывала… вспомнить приятно. А вы же семья… зачем?
— Я не нравлюсь им, — сказал он, помолчав.
— Конечно, не нравишься, — кивнула она спокойно. — Сам подумай: Алекс — законник, гроза иммигрантов и гордость своего отделения… и он всегда, с детства был очень категоричным и правильным. А тут ты, — она засмеялась, — по сути, хоть и английский — но беглый преступник. Но он помнит тебя хотя бы… и всегда очень любил. Поэтому ему очень непросто… но он справится рано или поздно. А вот Алисия тебя вообще не знает! А тут ты, едва познкомившись, начинаешь возмущаться её внешним видом, — она засмеялась. — Ты хоть понимаешь, каково для девочки-подростка услышать, что она выглядит… плохо? От мужчины?
— Ей шестнадцать! — не выдержал он. — И это НЕ юбка!
Ивана расхохоталась.
— Тони, — она пересела к нему на колени. — Мода меняется! Они все сейчас ходят так — ты хочешь, чтобы над ней смеялись?
— Я хочу, чтобы моя дочь не выглядела как…
Он запнулся в последний момент. Ивана вздохнула и успокаивающе погладила его по голове.
— Она не выглядит. Они все так сейчас одеваются.
— Она накрашена! Как…
— Как и все они. Тони, — вздохнула Ивана, — они — другие. Тут вообще всё другое. Тут куда больше перемешаны оба мира… здесь никогда не было статута о секретности. Да, магия не афишируется — но не больше того. И мода здесь одинаковая… почти одинаковая. Алисия специально бросила всё и приехала из школы на выходные — а ты так её встретил! — сказала она с едва слышным упрёком.
— Зачем было тащить сюда этого… как его…
— Сэм. Сэмюэль, — в десятый, наверное, раз повторила терпеливо она. — И он хороший. Ну вспомни себя в шестнадцать…
— Я помню! Я как раз ОЧЕНЬ хорошо себя помню в шестнадцать!
Она рассмеялась.
— Поэтому так и бесишься?
— Понимаю, — с сожалением кивнул он. — Я подожду.
— Я недолго… на полчаса — и вернусь.
— А кто у вас есть ещё? — спросил он, выпуская пса — тот молнией соскочил с кровати, пронёсся по комнате до двери, потом вернулся, потом выскочил снова…
— Есть ещё кот. Но его ты увидишь нескоро… он, — она засмеялась, — осторожный. Но милый.
— Кот, — повторил он.
— И парочка клубкопухов, конечно. Я ленивая хозяйка, — она улыбнулась. — Было больше, но Томас их периодически ловит и ест.
— Томас? — переспросил Долохов.
— Кот. Его зовут Томас.
— Почему? — нервно усмехнулся он.
— Алисия назвала… мне кажется, это имя кота из мультфильма. Хотя он и не похож.
— Из мультфильма?
— Я тебе покажу, — улыбнулась она. — Здесь всё совсем не так, как в Британии… ты привыкнешь.
— Я даже к Азкабану привык, — кивнул он. — Вряд ли это будет сложнее.
— Надеюсь, — она улыбнулась, поцеловала его, накинула халат и ушла — пёс кинулся следом за ней.
— Тебе плохо? — шепнула неслышно подошедшая сзади Ивана.
Долохов пожал плечами и накрыл ладонями её руки.
— Я себя чувствую чужим, глупым и старым, — сказал он. — Но я не могу сказать, что мне плохо.
— Ты не чужой, — она прижалась к нему со спины. — Ты мой, Тоничек.
— Знаю, — он улыбнулся. — Но как ни стыдно, мне этого мало.
Он обернулся и обнял её — они вообще постоянно обнимались с тех пор, как вновь встретились.
— Конечно же, мало, — кивнула она. — Ты найдёшь со временем… то, что ищешь. Я помогла бы, если бы знала, как.
— Да я сам не знаю. Я же простой человек, Янушка. А тут всё так… сложно и по-другому. Даже дети…
— Особенно дети, — перебила она. — Они же не знают тебя. А ты — их.
— Я их не понимаю, — невесело проговорил он. — Как будто они говорят не по-английски…
— Им тоже сложно, — кивнула Ивана. — Хочешь, поговорим про них?
— Наверное, хочу, — кивнул он. — Хотя я не мастак разговаривать.
— Я думаю, из меня получилась не очень хорошая мать, — сказала Ивана. — Я им никогда не врала и всегда позволяла решать всё самим… вот они и выросли такими дерзкими и своевольными. Но мне нравится… так они напоминают мне тебя, — она улыбнулась. — Но я… я не думала, как они будут…
— Расскажи мне про них, — попросил он. — Что ты говорила им обо мне?
— Правду, — спокойно отозвалась она. — Что ты в тюрьме — навсегда. Что ты был наёмником — и выбрал неверную сторону. А когда Алексу было тринадцать, он разыскал в библиотеке старые подшивки газет и узнал всё до конца.
— Тринадцать, — повторил Антонин.
— Да… я не знаю, в какой момент он рассказал об этом Алисии.
— Вы… ты говорила с ними об этом?
— Говорила, конечно, — вздохнула она. — Когда Алисия меня спросила, почему я не выхожу замуж. Года три назад, кажется. Или два…
— А почему? — тихо спросил он.
— А зачем? — пожала она плечами. — Я бы вышла, если бы встретила такого, как ты… но таких, как ты, больше нет. А другой мне не нужен.
Долохов не сдержал улыбку.
— Ты всегда говоришь правду? — спросил он, прижимая её ладонь ладонь к своей небритой щеке.
— Нет, конечно. Но зачем мне врать тебе или детям? Вот, помнится, иммиграционной службе — да, — мечтательно проговорила она. — Вот им я такого понарассказывала… вспомнить приятно. А вы же семья… зачем?
— Я не нравлюсь им, — сказал он, помолчав.
— Конечно, не нравишься, — кивнула она спокойно. — Сам подумай: Алекс — законник, гроза иммигрантов и гордость своего отделения… и он всегда, с детства был очень категоричным и правильным. А тут ты, — она засмеялась, — по сути, хоть и английский — но беглый преступник. Но он помнит тебя хотя бы… и всегда очень любил. Поэтому ему очень непросто… но он справится рано или поздно. А вот Алисия тебя вообще не знает! А тут ты, едва познкомившись, начинаешь возмущаться её внешним видом, — она засмеялась. — Ты хоть понимаешь, каково для девочки-подростка услышать, что она выглядит… плохо? От мужчины?
— Ей шестнадцать! — не выдержал он. — И это НЕ юбка!
Ивана расхохоталась.
— Тони, — она пересела к нему на колени. — Мода меняется! Они все сейчас ходят так — ты хочешь, чтобы над ней смеялись?
— Я хочу, чтобы моя дочь не выглядела как…
Он запнулся в последний момент. Ивана вздохнула и успокаивающе погладила его по голове.
— Она не выглядит. Они все так сейчас одеваются.
— Она накрашена! Как…
— Как и все они. Тони, — вздохнула Ивана, — они — другие. Тут вообще всё другое. Тут куда больше перемешаны оба мира… здесь никогда не было статута о секретности. Да, магия не афишируется — но не больше того. И мода здесь одинаковая… почти одинаковая. Алисия специально бросила всё и приехала из школы на выходные — а ты так её встретил! — сказала она с едва слышным упрёком.
— Зачем было тащить сюда этого… как его…
— Сэм. Сэмюэль, — в десятый, наверное, раз повторила терпеливо она. — И он хороший. Ну вспомни себя в шестнадцать…
— Я помню! Я как раз ОЧЕНЬ хорошо себя помню в шестнадцать!
Она рассмеялась.
— Поэтому так и бесишься?
Страница 19 из 33
