Дьяволы не мечтают

— Мама, прости! Но это нечестно! Это наш дом и наши правила — почему я должна ему вдруг подчиняться?! Я вас вообще не знаю! — вновь обернулась она к нему. — Я увидела вас в первый раз два месяца назад — и вы сразу же меня оскорбили! И продолжаете это делать — я же вижу, как вы на меня смотрите! Я готова терпеть — ради мамы и потому, что благодаря вам появилась на этот свет — но знаете, лучше мне вправду пожить у Алекса — он звал, и они будут рады, не придётся на бэби-ситтера тратиться!

— Ты права, — тихо сказал он, садясь на вторую снизу ступеньку. — Извини меня.

Она замолчала от неожиданности, молча смотря на него, потом сказала:

— Да. Я права!

— Права, — кивнул он — и попросил: — Не надо. Не уходи. Я… постараюсь.

Ивана исчезла куда-то — но ни отец, ни дочь этого не заметили.

— Ладно, — помолчав, сказала Алисия. — Я попробую. Ещё раз — но последний.

— Хорошо, — кивнул он и добавил тихо: — Спасибо.

— Слушай, — помялась она, потом подошла и села, скрестив ноги, прямо на пол напротив него. — Я понимаю, что тебе тоже сложно. Правда. И я очень рада за маму, что ты вернулся, и что она, наконец, такая счастливая — у неё же никогда не было никого, сколько я вообще её помню. Хотя многие добивались, — вдруг добавила она с улыбкой, — ведь мама красивая… Я хочу, чтобы она была счастлива — и раз уж для этого ей нужен ты, значит, так тому и быть. Но я хочу, чтобы ты меня уважал.

— Уважал, — повторил он, пробуя это очень американское слово на вкус.

— Да, уважал. Понимаешь… я не знаю тебя. И ты дважды обидел меня — очень сильно. Будь мне на пару лет меньше — я бы начала с тобой воевать, но у меня, всё-таки, уже есть мозги, и я понимаю, что с моей стороны это будет свинство по отношению к маме — потому что я через пару лет буду жить отдельно, и что, мама одна останется? Это гадко. Но ты мне… не нравишься. Извини.

— Я сам всё испортил? — спросил он.

— Да, — она улыбнулась — совсем не смущённо, а очень открыто и просто. — Но ничего же ещё не случилось… может, я пойму, что я ошибалась, — она улыбнулась снова и встала. — Не оскорбляй меня больше — ни меня, ни моих друзей. И, может быть, мы подружимся. Спокойной ночи, — она обошла его, не коснувшись, и ушла вверх по лестнице в свою спальню, а он остался сидеть, глядя прямо перед собой в никуда.

Она поразила его, эта девочка… Он помнил себя в шестнадцать — да он бы на её месте просто убил бы, наверное, человека, который так бы с ним обошёлся. Ну… может, и не убил — но точно сделал бы всё, чтобы выставить его и из своего дома, и из жизни своей матери. Но она, к счастью, была на него совсем непохожа… она походила на маму. Ивану…

Он не заметил, откуда она взялась — присела на ступеньку выше, обняла его со спины, положила голову на плечо и прошептала:

— Она хорошая девочка, Тони…

— Я вижу, — грустно кивнул он. — Даже слишком хорошая…

— Почему слишком? — пошутила она, но он не отозвался на шутку.

— Потому что для шестнадцати лет это слишком… Как ты их вырастила — таких?

— Каких «таких»? — Ивана ткнулась носом в его шею.

— Хороших, — он поднял руки и погладил её по голове.

— Сами выросли… правда. Я ничего не делала… просто они в тебя. Оба.

— Вот уж нет, — он обернулся и, пересев повыше, обнял её и прижал к себе. — К счастью. А иначе тут был бы уже труп, наверное.

— Тебе было бы проще, если бы она на тебя наорала и потребовала убраться из дома? — улыбнулась Ивана.

— Ты знаешь… пожалуй, да. Это было бы хотя бы понятно. А так…

С детьми вообще оказалось трудно-и с сыном ничуть не проще, чем с дочерью, хоть и иначе: тот отца помнил и, наверное, даже любил — но слишком уж они были разными, и по воспитанию, и по мировоззрению, и по привычкам… Александр работал в иммиграционной службе и активно там делал карьеру: был на хорошем счету, имел неплохую — а для его возраста так просто отличную — должность и всецело разделял сам те принципы, которым служил: честность, законность и справедливость. Как с ним общаться — Антонин не знал. С одной стороны, это было проще, чем с дочерью, хотя бы потому, в отличие от неё, Алекс отца помнил. Правда, воспоминания эти были смутными и расплывчатыми — но они были. А ещё он отца любил — и сей факт Долохова поражал, потому что он никак не мог соотнести это чувство со всеми теми взглядами и идеями, которые его сын разделял. С другой стороны, по той же самой причине общаться им было сложнее: Антонин опасался сказать что-то лишнее при нём куда больше, чем при Алисии, просто потому, что та поначалу всё равно плохо его приняла, и терять ему там было нечего. А с Алексом — было, что. Поэтому их разговоры порой напоминали Долохову какой-то дурацкий танец, который оба партнёра танцевать не умеют и вообще делают это впервые — но упрямо пытаются изобразить какие-то заученные фигуры, строя из себя профи.