Фандом: Гарри Поттер. История Антонина Долохова — примерно с середины 70-х гг. ХХ в.
118 мин, 48 сек 14291
Ничуть не помогала, а даже, скорее, наоборот, и невестка — жена Александра, Дороти. Она и вправду оказалась чрезвычайно воспитанной и милой — и просто до ужаса боялась своего новообретённого свёкра. Понять причину этого страха Антонин не мог, как ни пытался — и как ни пробовала объяснить ему это Ивана.
— Пойми, — говорила она, лёжа вечером рядом с ним, устроив голову на плече, а руку — на груди мужа, — она очень приличная и хорошая девочка, и у них замечательная семья. Они очень открыты и честны друг с другом… конечно же, Алекс рассказал ей, когда женился, кто ты и где. И она приняла это… а теперь ты вернулся, — она рассмеялась тихонько. — И она совсем к этому не готова…
— Я понимаю, — вздохнул он, — но она так на меня смотрит, словно я сейчас сверну ей шею или превращусь в какую-нибудь мантикору… я вообще не понимаю, как с ней разговаривать.
— А не надо с ней разговаривать, — улыбнулась Ивана. — Ты вообще лучше не обращай на неё внимания. Пока она не привыкнет.
— Я здесь уже третий месяц, — вздохнул он, — у меня уже и документы есть, и даже работа… но пока не похоже, чтобы она привыкала.
С документами история вышла на редкость дикая и пожалуй смешная. За них он обязан был сыну: тот, что бы об отце не думал, а натурализоваться ему помог быстро. Однако с этим была проблема: назваться собственным именем Антонин, конечно, не мог — даже если его и сочли погибшем при штурме Хогвартса, видеть его там точно видели, а поскольку никакого тела потом не нашли — должны были объявить в розыск, вряд ли его с его-то заслугами просто сочли бы пропавшим без вести. Конечно, Штаты — далеко… но жить всю жизнь, вздрагивая от каждого слишком пристального взгляда Долохов не хотел — а уж семья его точно такого не заслужила. Посему имя явно нужно было другое — и это оказалось серьёзной проблемой. Назваться абы кем он не мог: волшебники все же не магглы… тьфу ты — не обычные американцы; волшебники… трижды тьфу — магоамериканцы, как поправили Антонина однажды в иммиграционной службе — он так обалдел тогда, что завис над очередными заполняемыми документами намертво, и добрая девушка, которая явно очень хотела помочь глупому иностранцу и всё объяснить, сказала, что нужно быть толерантнее, и что нехорошо называть себя «магом» — это может быть обидно для тех, у кого подобных способностей, увы, нет, например, родственникам тех, кто родился в семьях«обычных американцев» — и вообще мы все ведь просто американцы и все здесь равны, правда? Он молча кивнул — действительно, а что тут скажешь — и зарёкся вообще как-либо себя идентифицировать вслух. Потом, правда, осторожно спросил у жены, что это было такое — та засмеялась и сказала, что это всё маггловские веяния, которые министерство и некоторые магглорождённые почему-то перенимают, но вообще никто так не говорит, конечно. Просто миры здесь соприкасаются куда больше, чем в Старом свете, вот и приходиться находить какие-то необидные для всех слова. Ей было весело — а он вдруг загрустил сам не понимая, почему: порой этот Новый свет казался ему настолько чужим, что даже Британия, которую он так никогда и не смог полюбить, воспринималась теперь как чуть ли не родина, которой у него так никогда и не было.
Но так или иначе, а с именем возникла проблема. Решил её Александр — но решил весьма, надо сказать… своеобразно. Однажды июньским вечером он зашёл к ним домой, возбуждённый и радостный, и сказал прямо с порога:
— Я нашёл для тебя документы.
Он избегал называть Долохова что отцом, что по имени — они так и общались безлично, «ты» да«ты». Впрочем, Антонин не возражал: он часто думал, что окажись на месте Александра он сам, всё было бы куда хуже. И потому принимал ситуацию такой, какой она была — а была она порой странной, порой двусмысленной, а порой и почти что смешной. Вот как с этой натурализацией…
— Здорово, — искренне обрадовался Долохов, который извёлся за прошедший месяц в четырёх стенах: слишком опасно было выходить из дому, потому что кто его знает, что может случиться и на кого и как он наткнётся. Правда, он всё равно выходил иногда — под оборотным зельем — но это и не то, и стоит недёшево, а ни он, ни Ивана такое варить не умели.
— Только тебе придется побыть латиноамериканцем, — смущённо сказал Александр. Долохов, плохо представлявший себе, кто такие латиноамериканцы, и о Латинской Америке знающий только что та находится в том же полушарии, что и Соединённые Штаты, только на юге, представляет собой отдельный континент со множеством разных стран, и говорят там, кажется, на испанском — вообще не увидел в этом никакой проблемы. Разве что испанский придётся, наверное, выучить, ну так это не самое страшное — что он, языков не учил? Выучил же когда-то английский…
— Ты уверен? — засомневалась Ивана. — Он… не похож совсем.
— Ну, — вздохнул Александр, — не похож, конечно. Но тогда надо ждать дальше… сейчас я могу только вот так. Других подходящих документов у меня нет, а следующий несчастный случай может произойти не скоро.
— Пойми, — говорила она, лёжа вечером рядом с ним, устроив голову на плече, а руку — на груди мужа, — она очень приличная и хорошая девочка, и у них замечательная семья. Они очень открыты и честны друг с другом… конечно же, Алекс рассказал ей, когда женился, кто ты и где. И она приняла это… а теперь ты вернулся, — она рассмеялась тихонько. — И она совсем к этому не готова…
— Я понимаю, — вздохнул он, — но она так на меня смотрит, словно я сейчас сверну ей шею или превращусь в какую-нибудь мантикору… я вообще не понимаю, как с ней разговаривать.
— А не надо с ней разговаривать, — улыбнулась Ивана. — Ты вообще лучше не обращай на неё внимания. Пока она не привыкнет.
— Я здесь уже третий месяц, — вздохнул он, — у меня уже и документы есть, и даже работа… но пока не похоже, чтобы она привыкала.
С документами история вышла на редкость дикая и пожалуй смешная. За них он обязан был сыну: тот, что бы об отце не думал, а натурализоваться ему помог быстро. Однако с этим была проблема: назваться собственным именем Антонин, конечно, не мог — даже если его и сочли погибшем при штурме Хогвартса, видеть его там точно видели, а поскольку никакого тела потом не нашли — должны были объявить в розыск, вряд ли его с его-то заслугами просто сочли бы пропавшим без вести. Конечно, Штаты — далеко… но жить всю жизнь, вздрагивая от каждого слишком пристального взгляда Долохов не хотел — а уж семья его точно такого не заслужила. Посему имя явно нужно было другое — и это оказалось серьёзной проблемой. Назваться абы кем он не мог: волшебники все же не магглы… тьфу ты — не обычные американцы; волшебники… трижды тьфу — магоамериканцы, как поправили Антонина однажды в иммиграционной службе — он так обалдел тогда, что завис над очередными заполняемыми документами намертво, и добрая девушка, которая явно очень хотела помочь глупому иностранцу и всё объяснить, сказала, что нужно быть толерантнее, и что нехорошо называть себя «магом» — это может быть обидно для тех, у кого подобных способностей, увы, нет, например, родственникам тех, кто родился в семьях«обычных американцев» — и вообще мы все ведь просто американцы и все здесь равны, правда? Он молча кивнул — действительно, а что тут скажешь — и зарёкся вообще как-либо себя идентифицировать вслух. Потом, правда, осторожно спросил у жены, что это было такое — та засмеялась и сказала, что это всё маггловские веяния, которые министерство и некоторые магглорождённые почему-то перенимают, но вообще никто так не говорит, конечно. Просто миры здесь соприкасаются куда больше, чем в Старом свете, вот и приходиться находить какие-то необидные для всех слова. Ей было весело — а он вдруг загрустил сам не понимая, почему: порой этот Новый свет казался ему настолько чужим, что даже Британия, которую он так никогда и не смог полюбить, воспринималась теперь как чуть ли не родина, которой у него так никогда и не было.
Но так или иначе, а с именем возникла проблема. Решил её Александр — но решил весьма, надо сказать… своеобразно. Однажды июньским вечером он зашёл к ним домой, возбуждённый и радостный, и сказал прямо с порога:
— Я нашёл для тебя документы.
Он избегал называть Долохова что отцом, что по имени — они так и общались безлично, «ты» да«ты». Впрочем, Антонин не возражал: он часто думал, что окажись на месте Александра он сам, всё было бы куда хуже. И потому принимал ситуацию такой, какой она была — а была она порой странной, порой двусмысленной, а порой и почти что смешной. Вот как с этой натурализацией…
— Здорово, — искренне обрадовался Долохов, который извёлся за прошедший месяц в четырёх стенах: слишком опасно было выходить из дому, потому что кто его знает, что может случиться и на кого и как он наткнётся. Правда, он всё равно выходил иногда — под оборотным зельем — но это и не то, и стоит недёшево, а ни он, ни Ивана такое варить не умели.
— Только тебе придется побыть латиноамериканцем, — смущённо сказал Александр. Долохов, плохо представлявший себе, кто такие латиноамериканцы, и о Латинской Америке знающий только что та находится в том же полушарии, что и Соединённые Штаты, только на юге, представляет собой отдельный континент со множеством разных стран, и говорят там, кажется, на испанском — вообще не увидел в этом никакой проблемы. Разве что испанский придётся, наверное, выучить, ну так это не самое страшное — что он, языков не учил? Выучил же когда-то английский…
— Ты уверен? — засомневалась Ивана. — Он… не похож совсем.
— Ну, — вздохнул Александр, — не похож, конечно. Но тогда надо ждать дальше… сейчас я могу только вот так. Других подходящих документов у меня нет, а следующий несчастный случай может произойти не скоро.
Страница 22 из 33
