Дьяволы не мечтают

— Да какая разница, — пожал Антонин плечами. — Похож, не похож… он негр, что ли?

— Афроамериканец, — вздрогнув, машинально поправил его Алекс.

— Ну да, — Долохов только зубы сжал — ну что же это за бред такой? Но сдержался. В конце концов, какая разница, как кого называть? У них в Дурмштранге кого только не было… хотя вот афроамериканцев не было точно. А чёрные были…

— Ну, раз ты согласен — прочти и заполни это, пожалуйста, — Александр вынул толстую папку и отдал её отцу. Тот открыл её — там была пачка распечатанных на маггловском принтере листов.

— Что это? — спросил он.

— Документы: анкеты и магические контракты. Прочитай внимательно, — настойчиво попросил он. — Ты, конечно, получишь копии, но всё равно лучше знать заранее.

— Магические контракты? — переспросил Антонин растерянно.

— Да. Здесь свои правила. Ты успеешь до завтра?

— Я постараюсь, — не слишком уверенно отозвался Долохов: стопка была внушительной.

— Я ему помогу, — пообещала Ивана. — Спасибо тебе, — с нежной признательностью сказала она сыну.

Они просидели над этими бумагами почти что всю ночь. Долохов в конце совсем ошалел от всех ограничений, что накладывались в первый год натурализации. Дальше, если дело обходилось без нарушений, значительная часть их снималась, и начиналась нормальная жизнь — но первый год был кошмаром.

— Тут со всеми так? — спросил он измученно под конец.

— Я уже и не помню… мне кажется, двадцать лет назад было проще.

— У меня ощущение, что в Азкабане меньше ограничений было, — невесело пошутил он. — Я даже представить не мог, что может быть столько бумаг…

— Тут везде так, — сочувственно вздохнула она. — К сожалению. Но это же только на один год, Тоничек…

— Это всё мелочи и ерунда, — тепло улыбнулся он, беря её руки в свои и прижимая ладони к своему уставшему лицу. — Я просто ворчу… а не должен. Прости.

Глава 9

… Но кроме обязательных для всех новоприбывших в Америку магических контрактов Александр на следующий день принёс отцу ещё один.

— Я хочу, чтобы ты подписал это, — сказал он, стараясь смотреть ему прямо в глаза.

Долохов прочитал. Помолчал, кивнул, сказал ровно:

— Всё верно, — и поставил свою подпись в углу, на сей раз, пергамента, ещё и от руки написанного.

Сыном.

Нет, это действительно было правильно: конечно, Александр должен был обезопасить — всех их, и семью, да и окружающих тоже… раз уж он брал на себя ответственность натурализовать бывшего… хотя почему бывшего — вполне себе действующего преступника — потому что в глазах сына Долохов был, безусловно, преступником, причём весьма опасным рецидивистом. А так контракт связывал Антонина по рукам и ногам: реши он в какой-то момент хоть как-нибудь навредить семье, он бы просто не успел это сделать и погиб.

Что было правильно, разумно, предусмотрительно — и очень больно.

Настолько, что Долохов не выдержал — встал, коротко распрощался и ушёл на чердак, который по умолчанию играл роль его импровизированного убежища.

И не увидел растерянного лица Александра, мучительно мявшего в руках злополучный пергамент.

Больше они к этому вопросу не возвращались — а через пару недель Александр, наконец, принёс отцу маггловский паспорт и бумагу из иммиграционной службы, которые давали, наконец, право Долохову… вернее, Антонио Хуану Рамиресу на легальное проживание на территории Соединённых Штатов.

Иногда его словно бы накрывало какое-то мутное вязкое облако — и мир вокруг мерк и становился чужим и холодным. Антонин сам на себя злился за это и не мог понять — почему? Он ведь впервые в жизни жил так хорошо и спокойно: открыто, ни от кого больше не прячась, не следя настороженно за окружающими на улицах, приходя без утайки в собственный дом — причем не в пустой, а в дом, где была его Янушка… Это и было самым чудовищным: иногда всего этого становилось не то чтобы мало — оно казалось неправильным и нереальным. В такие моменты он чувствовал себя здесь чужим — этот мир словно выталкивал его из себя, не желая принимать — и тогда его раздражало и причиняло ноющую боль все: и принимающая нежность Иваны, и взгляды их детей — настороженный Александра и вызывающий — Алисии… а больше всего тот факт, что он никак не мой найти себе применение. Работать ему необходимости не было: Ивана жила не роскошно, но вполне неплохо, да и Алекс ей, Долохов знал, помогал деньгами, хотя и жил отдельно, а Алисия получала стипендию — однако сидеть без дела Антонин, конечно, не мог. А дело не находилось: не считать же им почти случайные заработки в роли чьей-то личной охраны. Это вполне могло бы стать его профессией, но Долохов почти сразу же обнаружил, что заниматься этим просто не может — не мог он после всего ходить следом за чьими-то дочками или женами, да даже и за мужьями их, имеющими проблемы с конкурентами, не мог тоже. Хотя и пытался — тем более, что первую такую работу ему помог получить сын. Он очень старался — но хватило его от силы на два месяца, после чего он все же ушел, чувствуя, что иначе просто убьет кого-нибудь, и как бы и не своего подопечного.