Дьяволы не мечтают

— Я думаю, мисс, вы замечательно сами справитесь с этим, — вежливо кивнул тот. Прошу вас, дамы и господа, не стесняйтесь, — он встал. — Здесь достаточно письменных принадлежностей для всех вас… я зайду через полчаса и заберу все письма. Принести вам воды или, быть может, поесть?

— Нет, спасибо, — мрачно отозвались те.

— Располагайтесь, пожалуйста, — улыбнулся мужчина — и вышел. Дважды щёлкнул замок — и ребята остались одни.

— Вот дерьмо! — воскликнул чернокожий Тэд Паркер. — Отец меня просто убьёт!

Пока остальные щедро делились друг с другом своими эмоциями, Алисия подсела к столу и быстро написала коротенькое письмо. Она не представляла, откуда отец сможет взять нужную сумму — он в последнее время, вроде бы, начал неплохо зарабатывать, но полмиллиона долларов… но она была совершенно уверена в том, что он что-то придумает. Не может быть, чтобы не придумал. Ну не может же… Ей очень хотелось плакать, и она впервые подумала, что, может быть, папа был не так уж и неправ, когда говорил ей, насколько ему не нравится её компания. Да только поздно теперь…

… Голубь — самый обыкновенный сизарь, каких полно в каждом обжитом людьми месте, а уж в Лос-Анджелесе их миллионы — разбудил спящего Долохова настойчивым стуком в окно. Тот махнул палочкой, приоткрывая его и впуская птицу, и оглянулся на жену, не проснулась ли. Вроде бы нет… хорошо. Совсем обалдели клиенты, дёргать в такую рань… а хотя не так уж и рано — он посмотрел на часы — почти восемь утра, надо же… интересно, вернулась уже Алисия? Он не слышал, но мало ли… вдруг потерял навык. Голубь подлетел и сел ему на руку — Долохов отвязал листок, развернул его — оттуда выпало что-то маленькое, завёрнутое в бумагу — и вскочил. Казино?! За каким дьяволом их понесло в казино?! Неужели эти сопливые идиоты попытались… трижды дьявол, ну почему вокруг него всё время околачиваются какие-нибудь малолетние кретины?! Там же штрафы заоблачные… и их не запугать — что же делать…

Он быстро собрался, призвал выпавший предмет, развернул бумагу — на ней лежала обычная канцелярская скрепка и было напечатано: «Разовый портал, активируется простым касанием» — дотронулся до портала — и его затянуло в воронку.

Через секунду он уже стоял посреди небольшой комнатки, и его дочь виновато на него смотрела.

— Пап… прости, — тихо сказала она.

Он обвёл взглядом так хорошо знакомые лица — и вздохнул. Ну, что ж теперь… надо их всех как-то вытаскивать. Но тут ведь даже не поможет перебить всю охрану… контракт-то уже заключён. Мерлин, какие же идиоты…

— Сколько вы должны? — спросил он.

— Кто сколько, — уныло отозвалась Алисия.

Услышав суммы, он только вздохнул — у него даже сил не было погордиться, что его девочка настолько обогнала остальных. Чем же он отдавать-то будет? За неё он, конечно же, сам отработает… а вот остальным придётся справляться самостоятельно. Извините, ребята, но мозги всё-таки нужно иметь свои.

— У меня нет полумиллиона, — шепнул он дочери, — но я что-нибудь предложу им. Не грусти, — он обнял её, и девушка не отодвинулась, как делала обычно на людях, а напротив, сама его обняла и с виноватым вздохом спрятала лицо у него на груди. — Ничего, — он погладил её склоненную голову. — Это не самое страшное… у меня бывало и хуже. Ну, значит, теперь отслужу им. Ничего.

Она всхлипнула и подняла на него полные слёз глаза:

— Я сама отработаю, — прошептала она дрожащими губами.

— Не глупи, — категорично сказал он. — У меня всё равно быстрее получится. Ничего, — повторил он, улыбнувшись дочери — та закусила губы и опять ткнулась лицом ему в грудь.

Глава 12

Сзади дважды щёлкнул замок, и мужской голос удовлетворённо проговорил:

— Ага… я так понимаю, вы и есть папа?

Долохов обернулся…

И ошалел.

Потому что в трёх шагах от него стоял Ойген Мальсибер — в идеально сидящем смокинге с алой розой в петлице, а его белоснежную рубашку украшал точно такого же цвета, как и цветок, атласный галстук-бабочка. Когда Долохов повернулся, чёрные глаза Мальсибера изумлённо расширились, идеально очерченный рот приоткрылся, он беззвучно прошептал:

— Тони?! — и, расхохотавшись, вдруг кинулся ему на шею. От него пахло каким-то бешено дорогим парфюмом, деньгами и успехом, и веяло так ему свойственными всегда лёгкостью и энергией. — Тони, — повторил он уже еле слышно ему на ухо. — С ума сойти… ты живой! Я так счастлив! — он отстранился и расцеловал его в обе щеки, приведя этим самого Долохова в чувство, а остальных — напротив, вогнав в полный ступор.

— А ну-ка упал-отжался, — пошутил Долохов — и тот, в своей невозможной манере, легко упал на пол и действительно отжался от пола, и даже не просто отжался, а ещё и хлопнул в процессе в ладоши. Потом вскочил и с шутливой гордостью поглядел на него:

— Одобряешь?

— Неплохо, — усмехнулся Долохов.

Надо же, как оно странно сложилось… но, пожалуй, он был искренне рад. Да что уж… без всяких «пожалуй» — он был рад. Хотя прежде этот фигляр всегда его раздражал.