Джефф Убийца

Лью думал, что его брат всего лишь ввязался в драку со шпаной, но Джефф, понимал, что произошло нечто большее, страшное. Это новое незнакомое чувство было непреодолимым стремлением причинять боль. Это звучало страшно для него самого, но он был счастлив. Потом это странное чувство ушло и больше за весь день не повторилось. Даже по дороге домой, проходя мимо той самой остановки и думая, что он больше не будет ездить автобусом, он чувствовал это счастье. Придя домой, он ответил на вопрос родителей зловещим тоном: «Это был прекрасный день». На следующее утро в дверь постучали. Спустившись из спальни, Джефф обнаружил внизу двух полицейских и мать, сверлящую его сердитым взглядом.

— Джефф, офицеры сказали, что вы избили троих детей. И не просто избили, а закололи одного из них ножом. Ножом!

Джефф уставился в пол, окончательно убедив мать, что все сказанное — правда.

— Мам, это они пошли на нас ножами.

— Сынок, — сказал один из полицейских, — мы нашли троих. У двоих ножевые ранения, у третьего — синяк на животе. Свидетели говорят, что вы скрылись с места происшествия. Какие выводы я могу сделать?

Джефф понял, что все бесполезно. Он мог сказать, что это на них с Лью напали, однако никаких доказательств тому не было. Говорить, что они не убежали смысла не было, поскольку именно так и было. Джефф не мог никак защитить ни себя, ни Лью.

— Сэр, это был я. Это я их избивал. Лью пытался остановить меня, но не смог.

Полицейский переглянулся с напарником, и оба кивнули.

— Похоже, парень, тебе светит год в подростковой колонии.

— Стойте, — сказал Лью.

Все обернулись и увидели, что в руках у него нож. Полицейские немедленно наставили на него пистолеты.

— Это я, я избил ту шпану. У меня и отметины остались.

Он закатал рукава и продемонстрировал синяки и порезы, якобы полученные в драке.

— Сынок, положи нож, — произнес офицер.

Лью уронил нож на пол и с поднятыми руками двинулся к полицейским.

— Нет, Лью, это был я! Я сделал это.

Слезы текли по лицу Джеффа.

— Бедняга брат пытается меня выгородить. Забирайте меня.

— Лью, скажи им! Это я избил тех пацанов! Мать кладет руки ему плечи.

— Джефф, не надо лгать. Мы знаем, что это Лью, и с этим ничего не поделаешь.

Лью ведут к полицейской машине. Несколько минут спустя машина отца въезжает во двор.

— Сын, что стряслось?

Джефф не может ответить ответить. Его связки напряжены от плача. Мать ведет отца в дом, чтобы сообщить ему плохие новости, пока Джефф рыдает, глядя на дорогу. Спустя час он возвращается в дом и видет подавленных родителей. Он не может смотреть на них. Он не может вынести того, что они думают, будто это Лью, тогда как вина — его. Он отправляется спать, надеясь отключиться и забыть обо всем. Два дня прошло без каких либо вестей от Лью, находившегося в ювенальном суде. Только горе и чувство вины, и ни одного друга, с кем можно было бы затусить. Так продолжается до субботнего утра, когда мать с сияющим лицом будит Джеффа.

— Джефф, сегодня! — говорит она, раздвигая шторы и давая солнечному свету залить комнату.

— Что сегодня?

— День рождения Билли.

Теперь Джефф окончательно проснулся.

— Мама, ты шутишь? Ты же не ждешь, что я пойду на праздник к какому-то мальцу после того, как…

— Джефф, мы оба знаем, что произошло. Я думаю, этот праздник хоть как-то скрасит события последних дней. Одевайся.

Мать выходит и спускается к себе чтобы собраться. Пересиливая себя, Джефф поднимается, надевает обыденные джинсы и рубашку и спускается по лестнице. Он видит, что отец с матерью уже нарядились. Отец в костюме, мать в платье, и Джефф с удивлением думает, зачем нужно так наряжаться, когда идешь на день рождения к ребенку.

— Сынок, ты в этом собираешься идти? — спрашивает мать.

— Ну, не рядиться же в пух и прах, — отвечает он.

Мать подавляет желание наорать на него и прячет его под улыбкой.

— Возможно мы и вырядились, но так следует делать, чтобы произвести хорошее впечатление, говорит отец.

Джефф фыркает и уходит к себе в комнату.

— У меня нет никакой парадной одежды! — кричит он вниз.

— Найди хоть что-нибудь, — отвечает мать.

Он роется в шкафу в поисках хоть чего-нибудь фешенебельного. Находит черные штаны, которые надевал в особых случаях и подыскивает к ним верх, но попадаются сплошь полосатые и узорчатые рубашки, которые никак не идут к штанам. Наконец он останавливается на белом худи, лежащем на стуле и надевает его. Спустившись по лестнице, он видит, что родители уже готовы выходить.

— Что ты напялил? — спрашивают они его хором.

Но тут мать смотрит на часы.

— Переодеваться уже некогда. Пойдем так, — говорит она, выталкивая Джеффа с отцом за дверь.

Они пересекают улицу и стучат в дверь дома Барбары. На пороге появляется Барбара, одетая празднично, как и родители Джеффа. Когда гости входят, оказывается, что в доме ни одного ребенка — только взрослые.