Всем известно, что единорог — существо иного ми-ра и предвещает счастье — об этом говорят оды, труды ис-ториков, биографии знаменитых людей… Даже дети и крестьянки знают, что единорог сулит удачу. Но зверь этот не принадлежит к числу домашних, редко встречается и с трудом поддается описанию. Это не конь или бык, не волк или олень. И поэтому, оказавшись пред единорогом, мы можем его не узнать. Известно, что животное с длинной гривой — это конь, а с рогами — бык. Но каков единорог, мы так и не знаем. Хань Юй...
174 мин, 35 сек 8240
А защита прошла кошмарно. Руководитель мой болеет, да от него и так толку не много. Меня, конечно, как всегда заклевали. Черт меня дернул год назад согласиться на эту тему, на пастбищную эту дигрессию. Но кто же знал, что ее никто еще не разрабатывал, в смысле, для нашей горной зоны. Что она такая спорная. Стоит мне выйти на защиту, как на меня все преподы налетают, сколько раз уже так было. А вот когда в том семестре мы писали курсовые по экономгеографии, я выбрала теорию Гумилева, и какая же приятная тогда была защита. Все только слушали, и вопросы задавали не на завал, а потому что интересно.
В общем, еле я от них сегодня отговорилась, но поставили мне пять. Еще бы мне поставили четверку! Я бы их загрызла бы всех, ейбогу! Столько нервов положить на эту курсовую. Пока я диплом напишу, я, наверное, поседею.
Защищались мы на третьем этаже, в 315ой. На этом курсе мы там сидим почти безвылазно. Я пошла третьей. Пока я им суть своей темы рассказывала, я, как обычно, ходила вдоль доски, от одного наглядного пособия к другому. И случайно посмотрела в окно.
Странно, что я не сбилась и продолжала говорить. Окна 315ой выходят во двор, образованный тремя корпусами. Посреди стоят еще невысокие сооружения, то ли бойлерные, то ли еще что. Там, на крыше, широко расставив ноги и заложив руки за спину, стоял мой преследователь. Дубленка нараспашку. Черная шапка этак залихватски сбита на затылок.
Я даже не испугалась. Просто посмотрела и продолжала говорить. Я не знаю, видел ли он меня; возможно ли вообще оттуда когото увидеть в окнах третьего этажа. А потом, когда меня завалили вопросами, я совсем про него забыла. Пару дней назад я не поверила бы, что могу о нем забыть — так просто, но мне не до него было, я отбивалась от преподов, отстаивая свой многомесячный труд. А потом я вообще обо всем забыла, ждала, какую оценку мне поставят, вся изнервничалась.
Наконец, нас отпустили. Домой я ехала Ларисой и Инной. Последние дни стоял мороз, но уже вчера к вечеру немного потеплело. Сегодня с утра было всего минус десять. День тихий, спокойный, деревья стоят, словно весной или поздней осенью, гнета зимы не чувствуя, не ощущая. Синеватые облака к обеду затянули все небо. Солнце просвечивает сквозь них смутно сияющим круглым пятном, будто НЛО. На востоке небо было какоето полосатое, свет и синева перечертили друг друга. Снег на крышах посерел. На дорогах грязный лед и каша.
У Лариски, как всегда, с защитой были проблемы; у Инки пятерка. Мы ехали домой на маршрутке, на этом, новом автобусе, немецком, что ли. Когда мы выехали на 50лет СССР, вдруг с поворота выскочил грузовик и буквально вмялся в переднюю часть автобуса. Мы сидели сзади, то есть Лариска с Инкой сидели, а я стояла. Я полетела на пол, благо, людей было много, и я упала на когото. Впереди творился какойто ужас. Кто кричал, кто плакал. Какойто мужчина открыл дверь, и все повалили на улицу.
Передняя часть автобуса смялась, как гармошка. Грузовик перевернулся на бок и валялся, как сломанный автомобильчик. Жертв, наверное, много было, я даже и смотреть не стала. Девчонки были в шоке, а меня не оставляло в покое одно видение: высокий худой мужчина в черной дубленке стоит на крыше и смотрит вверх, на окна третьего этажа. Я была уверена, что это он, что это сделал он. Это все — изза меня.
Я заставила девчонок пойти на остановку и поскорее уехать отсюда.
Наверняка, ктото погиб. Наверняка. Но я не горюю об этих людях. Видно, я совсем безнравственна. Я не боюсь смерти, уже не боюсь. Но почему же мой преследователь такой бестолковый? Есть куча способов убить человека, и все они безотказны. Да заплати какомунибудь придуркунаркоману, и он прибьет меня в подъезде. А так — столько попыток, и не одной понастоящему действенной.
Я вернулась домой, пошла в папин кабинет и стала вышвыривать бумаги из стола, из шкафов — на пол, на пол, на пол. Несколько раз звонил телефон, я не подошла. Сидела и перебирала тетради, папки, листки пожелтевшей бумаги. В отдельной папке лежала куча конвертов, обратные адреса все в Лондоне. Наугад я вытащила листок из конверта и стала читать:
«Станислав, поздравляю тебя с женитьбой. Не знаю, правильный ли это был шаг с твоей стороны, но шаг этот бесспорно смел и неординарен, не каждый решился бы на такое. Я хочу сказать, что Ниниана очень необычная женщина, и жизнь с ней может стать непростым испытанием даже для такого искушенного человека, каковым я тебя считаю.»
Не прими мои слова за неодобрение. Я знаю, что ты искренен, когда говоришь, что любишь ее. Она необыкновенна. Слишком необыкновенна. Ее нужно скорее остерегаться, хоть она и беззащитней, чем большинство из нас. Она беззащитна, потому что опасности, окружающие ее, неисчислимы. Если тебе нужно мое благословение, то я даю его тебе с легким сердцем. Люби ее, Станислав. Оберегай ее. Она необыкновенна, но она тоже нуждается в любви и заботе, она тоже хочет быть счастливой. Люби ее, Станислав. Люби ее.
Я убрала письмо в конверт и в смятении перемешала всю кучу. Помедлила, вытащила еще одно письмо.
В общем, еле я от них сегодня отговорилась, но поставили мне пять. Еще бы мне поставили четверку! Я бы их загрызла бы всех, ейбогу! Столько нервов положить на эту курсовую. Пока я диплом напишу, я, наверное, поседею.
Защищались мы на третьем этаже, в 315ой. На этом курсе мы там сидим почти безвылазно. Я пошла третьей. Пока я им суть своей темы рассказывала, я, как обычно, ходила вдоль доски, от одного наглядного пособия к другому. И случайно посмотрела в окно.
Странно, что я не сбилась и продолжала говорить. Окна 315ой выходят во двор, образованный тремя корпусами. Посреди стоят еще невысокие сооружения, то ли бойлерные, то ли еще что. Там, на крыше, широко расставив ноги и заложив руки за спину, стоял мой преследователь. Дубленка нараспашку. Черная шапка этак залихватски сбита на затылок.
Я даже не испугалась. Просто посмотрела и продолжала говорить. Я не знаю, видел ли он меня; возможно ли вообще оттуда когото увидеть в окнах третьего этажа. А потом, когда меня завалили вопросами, я совсем про него забыла. Пару дней назад я не поверила бы, что могу о нем забыть — так просто, но мне не до него было, я отбивалась от преподов, отстаивая свой многомесячный труд. А потом я вообще обо всем забыла, ждала, какую оценку мне поставят, вся изнервничалась.
Наконец, нас отпустили. Домой я ехала Ларисой и Инной. Последние дни стоял мороз, но уже вчера к вечеру немного потеплело. Сегодня с утра было всего минус десять. День тихий, спокойный, деревья стоят, словно весной или поздней осенью, гнета зимы не чувствуя, не ощущая. Синеватые облака к обеду затянули все небо. Солнце просвечивает сквозь них смутно сияющим круглым пятном, будто НЛО. На востоке небо было какоето полосатое, свет и синева перечертили друг друга. Снег на крышах посерел. На дорогах грязный лед и каша.
У Лариски, как всегда, с защитой были проблемы; у Инки пятерка. Мы ехали домой на маршрутке, на этом, новом автобусе, немецком, что ли. Когда мы выехали на 50лет СССР, вдруг с поворота выскочил грузовик и буквально вмялся в переднюю часть автобуса. Мы сидели сзади, то есть Лариска с Инкой сидели, а я стояла. Я полетела на пол, благо, людей было много, и я упала на когото. Впереди творился какойто ужас. Кто кричал, кто плакал. Какойто мужчина открыл дверь, и все повалили на улицу.
Передняя часть автобуса смялась, как гармошка. Грузовик перевернулся на бок и валялся, как сломанный автомобильчик. Жертв, наверное, много было, я даже и смотреть не стала. Девчонки были в шоке, а меня не оставляло в покое одно видение: высокий худой мужчина в черной дубленке стоит на крыше и смотрит вверх, на окна третьего этажа. Я была уверена, что это он, что это сделал он. Это все — изза меня.
Я заставила девчонок пойти на остановку и поскорее уехать отсюда.
Наверняка, ктото погиб. Наверняка. Но я не горюю об этих людях. Видно, я совсем безнравственна. Я не боюсь смерти, уже не боюсь. Но почему же мой преследователь такой бестолковый? Есть куча способов убить человека, и все они безотказны. Да заплати какомунибудь придуркунаркоману, и он прибьет меня в подъезде. А так — столько попыток, и не одной понастоящему действенной.
Я вернулась домой, пошла в папин кабинет и стала вышвыривать бумаги из стола, из шкафов — на пол, на пол, на пол. Несколько раз звонил телефон, я не подошла. Сидела и перебирала тетради, папки, листки пожелтевшей бумаги. В отдельной папке лежала куча конвертов, обратные адреса все в Лондоне. Наугад я вытащила листок из конверта и стала читать:
«Станислав, поздравляю тебя с женитьбой. Не знаю, правильный ли это был шаг с твоей стороны, но шаг этот бесспорно смел и неординарен, не каждый решился бы на такое. Я хочу сказать, что Ниниана очень необычная женщина, и жизнь с ней может стать непростым испытанием даже для такого искушенного человека, каковым я тебя считаю.»
Не прими мои слова за неодобрение. Я знаю, что ты искренен, когда говоришь, что любишь ее. Она необыкновенна. Слишком необыкновенна. Ее нужно скорее остерегаться, хоть она и беззащитней, чем большинство из нас. Она беззащитна, потому что опасности, окружающие ее, неисчислимы. Если тебе нужно мое благословение, то я даю его тебе с легким сердцем. Люби ее, Станислав. Оберегай ее. Она необыкновенна, но она тоже нуждается в любви и заботе, она тоже хочет быть счастливой. Люби ее, Станислав. Люби ее.
Я убрала письмо в конверт и в смятении перемешала всю кучу. Помедлила, вытащила еще одно письмо.
Страница 23 из 45
