«К высшей мере наказания… не могут быть приговорены женщины, мужчины старше 60 лет и лица, не достигшие к моменту совершения преступления 18 лет…» — УК РСФСР, редакция 1960 г.
Добавить в моё избранное
8 мин, 53 сек 19889
«Воровать я начал с четырех, курить — с шести, в семь меня поставили на учет в детскую комнату милиции, — рассказывал Аркадий.»
— Я мечтал вырасти и поступить работать на почту, чтобы красть денежные переводы. На эти деньги я бы ездил путешествовать…«.»
В 12 лет измученная мать сдала его в интернат. Там Аркадий сразу стал изгоем среди сверстников. В 13 лет он впервые убежал в Москву. Хотел найти родную тетку и встретить у нее Новый год, а затем рвануть на Дальний Восток исследователем. Его поймали и вернули домой. Год спустя он совершил новый побег. Ему было уже 14.
«Когда Аркашку в Москве снова отловили, я не хотел его обратно забирать, — рассказывал Владимир Нейланд.»
— А мне милиционеры отвечают: «Куда мы его денем? Он еще ничего не совершил».
В это время за душой Аркадия Нейланда уже было два ограбления в цехе завода «Ленпищмаш» несколько случаев хулиганства — приставал к девушкам, избил кастетом прохожих на улице, квартирные кражи… Тем не менее он ни разу не попался — о его многочисленных тайных«подвигах» узнают уже после убийства на Сестрорецкой.
Наконец Нейланда задержали. 24 января, за три дня до убийства, он сидел на допросе в прокуратуре Ждановского района. Аркадий понимал, что его ждет колония. Он представлял ее огромным интернатом за колючей проволокой. Он не хотел на зону и Аркадию удалось удрать.
Вот только идти ему было некуда. Дома его не ждали. И абсолютно никто не радовался, что завтра, 28 января, ему должно было исполниться 15 лет. Черным-черно было у Аркадия на душе: «Я назло захотел совершить какое-нибудь страшное убийство. Я думал, что посмеюсь над милицией и раздобуду себе заодно денег на побег из Ленинграда…».
Шпана из московского детприемника рассказала ему красивую сказку о том, что в городе Тбилиси живет мужик, который выправляет бесприютным бродячим пацанам новые свидетельства о рождении, дает путевку в другую жизнь. Адрес мифического благодетеля Нейланд записал синим карандашом на обрывке бумаги.
Дом на Сестрорецкой улице он считал своим «счастливым талисманом». Именно тут он совершил первый грабеж: в четыре года отнял у незнакомого мальчонки цветной китайский фонарик и не попался. Совершить задуманное убийство он решил именно здесь.
За дверью в квартире №9 раздавались счастливые голоса — женский и детский. Дверь была обита дорогим кожзаменителем, ее украшал двойной замок. «Значит, есть что прятать. Квартира отдельная, и баба не работает, на мужнины живет, ребенка воспитывает. Богатые, счастливые — ненавижу…».
«Вам телеграмма!» — прокричал фальшивым баском. Хозяйка открыла дверь. Высокая, плотная, во фланелевом халатике, она недоуменно взглянула на Аркашку.«Деньги давай!» — защелкнул он за собой засов.
Женщина стала звать какого-то Вадима. Я понял, что это — муж, и попытался открыть входной замок, чтобы убежать, но руки дрожали от страха, — показывал на следствии Аркадий Нейланд.
— В этот момент в прихожую выскочил мальчик. Женщина ойкнула и кинулась на меня. Тут я понял, что они совсем одни. Я принялся бить ее топором. Она кричала мне: «Что ты делаешь!» Я бил ее, пока она не упала. Потом я бил мальчика, который плакал и мешался под ногами. Мне кажется, что я ударил его раз шесть. Когда он затих, я кинулся по комнатам искать деньги и еду. Нашел 57 рублей, на них купил коньяку, перед поездом помянул мальчишку с матерью… Честно говоря, пацана мне теперь жаль. Но тогда я был зол на весь мир, даже украденную колбасу позабыл на кровати.
Неожиданно в дело вмешался сам Хрущев. Заканчивалась его «оттепель». Эра милосердия принесла неутешительные плоды. По установке ЦК многих опасных рецидивистов в те годы отпускали на поруки. Считалось, что труд и коллектив лучше лагерей исправят убийц и грабителей. Но это привело к резкому взлету преступности, и разгневанный генсек вновь потребовал «согнуть хулиганов в бараний рог».
— Мне было интересно взглянуть на этого страшного убийцу.
— Я мечтал вырасти и поступить работать на почту, чтобы красть денежные переводы. На эти деньги я бы ездил путешествовать…«.»
В 12 лет измученная мать сдала его в интернат. Там Аркадий сразу стал изгоем среди сверстников. В 13 лет он впервые убежал в Москву. Хотел найти родную тетку и встретить у нее Новый год, а затем рвануть на Дальний Восток исследователем. Его поймали и вернули домой. Год спустя он совершил новый побег. Ему было уже 14.
«Когда Аркашку в Москве снова отловили, я не хотел его обратно забирать, — рассказывал Владимир Нейланд.»
— А мне милиционеры отвечают: «Куда мы его денем? Он еще ничего не совершил».
В это время за душой Аркадия Нейланда уже было два ограбления в цехе завода «Ленпищмаш» несколько случаев хулиганства — приставал к девушкам, избил кастетом прохожих на улице, квартирные кражи… Тем не менее он ни разу не попался — о его многочисленных тайных«подвигах» узнают уже после убийства на Сестрорецкой.
Другая жизнь
Аркашка очнулся от ожога в нетопленном сарае. Матрац, на котором он лежал, задымился от сигареты. Он перемазался обгорелой ватой, нестерпимо болела обожженная рука. На дворе было 27 января 1964 года. Уже несколько дней Аркадия искала милиция. Его подельник-малолетка проболтался про одну из недавних краж.Наконец Нейланда задержали. 24 января, за три дня до убийства, он сидел на допросе в прокуратуре Ждановского района. Аркадий понимал, что его ждет колония. Он представлял ее огромным интернатом за колючей проволокой. Он не хотел на зону и Аркадию удалось удрать.
Вот только идти ему было некуда. Дома его не ждали. И абсолютно никто не радовался, что завтра, 28 января, ему должно было исполниться 15 лет. Черным-черно было у Аркадия на душе: «Я назло захотел совершить какое-нибудь страшное убийство. Я думал, что посмеюсь над милицией и раздобуду себе заодно денег на побег из Ленинграда…».
Шпана из московского детприемника рассказала ему красивую сказку о том, что в городе Тбилиси живет мужик, который выправляет бесприютным бродячим пацанам новые свидетельства о рождении, дает путевку в другую жизнь. Адрес мифического благодетеля Нейланд записал синим карандашом на обрывке бумаги.
Дом на Сестрорецкой улице он считал своим «счастливым талисманом». Именно тут он совершил первый грабеж: в четыре года отнял у незнакомого мальчонки цветной китайский фонарик и не попался. Совершить задуманное убийство он решил именно здесь.
За дверью в квартире №9 раздавались счастливые голоса — женский и детский. Дверь была обита дорогим кожзаменителем, ее украшал двойной замок. «Значит, есть что прятать. Квартира отдельная, и баба не работает, на мужнины живет, ребенка воспитывает. Богатые, счастливые — ненавижу…».
«Вам телеграмма!» — прокричал фальшивым баском. Хозяйка открыла дверь. Высокая, плотная, во фланелевом халатике, она недоуменно взглянула на Аркашку.«Деньги давай!» — защелкнул он за собой засов.
Женщина стала звать какого-то Вадима. Я понял, что это — муж, и попытался открыть входной замок, чтобы убежать, но руки дрожали от страха, — показывал на следствии Аркадий Нейланд.
— В этот момент в прихожую выскочил мальчик. Женщина ойкнула и кинулась на меня. Тут я понял, что они совсем одни. Я принялся бить ее топором. Она кричала мне: «Что ты делаешь!» Я бил ее, пока она не упала. Потом я бил мальчика, который плакал и мешался под ногами. Мне кажется, что я ударил его раз шесть. Когда он затих, я кинулся по комнатам искать деньги и еду. Нашел 57 рублей, на них купил коньяку, перед поездом помянул мальчишку с матерью… Честно говоря, пацана мне теперь жаль. Но тогда я был зол на весь мир, даже украденную колбасу позабыл на кровати.
Казнить, нельзя помиловать
Общество нашло единственный способ, чтобы остановить его, — уничтожить. «Мы не хотим, чтобы, выйдя на свободу, Аркадий Нейланд продолжал убивать. Малолетние преступники прячутся за пункт закона, который не допускает их расстрела» — трудящиеся засыпали письмами Центральный комитет партии.Неожиданно в дело вмешался сам Хрущев. Заканчивалась его «оттепель». Эра милосердия принесла неутешительные плоды. По установке ЦК многих опасных рецидивистов в те годы отпускали на поруки. Считалось, что труд и коллектив лучше лагерей исправят убийц и грабителей. Но это привело к резкому взлету преступности, и разгневанный генсек вновь потребовал «согнуть хулиганов в бараний рог».
Наступила череда жестоких приговоров
Оставалось подобрать малолетнего смертника для первого показательного процесса. Аркадий Нейланд подходил на эту роль идеально. «Когда выносили приговор, я по делам оказалась в городском суде, — рассказывает Ольга Николайчук, старейшая работница архива суда Санкт-Петербурга.»— Мне было интересно взглянуть на этого страшного убийцу.
Страница 2 из 3
