— Егорка! Егорушка! — сквозь глубокий сон дошёл до Егорки настойчивый голос матери. И ещё что-то говорила мать, но Егорка в ответ только мычал, как телёнок, пока не услышал слово «рыбалка».
27 мин, 25 сек 13403
Тучу пронесло неожиданно быстро. Разом кончился ливень Опять стало светло и на небе ослепительно засверкало солнце. Дышать было легко и радостно. И всё кругом — трава, кусты, сено в скирде, — всё сияло неисчислимыми звёздочками дождевых капель.
По дороге из деревни, разбрызгивая лужи, мчался грузовик. Поравнявшись со скирдой, он остановился. Геша открыл двери кабины и крикнул Егорке:
— Ты куда ж это запропастился? Сам Анатолий Веденеевич забеспокоился. «Поезжай, — говорит, — привези братишку». Я говорю: «Бензин только зря тратить, — не пропадёт Егорка, не маленький». Так и есть: ишь ведь, даже не вымок нисколько.
— Я под скирдой сидел, — сказал Егорка, подхватил Бобика и полез к брату в кабинку.
Председателя колхоза Егорка встретил вечером того дня, после ужина. Анатолий Веденеевич о чём-то беседовал на крыльце правления с конюхом — дедом Савелием.
— Эге, Бригадирыч! — крикнул он Егорке, завидев его издали.
— А ну, топай сюда!
И когда Егорка подошёл, сказал, обращаясь к деду Савелию:
— Молодец он у меня нынче: весь народ собрал на помощь, на сеновницы-то. Наградить надо парня. Возьмёшь его нынче в ночное?
Ехать с дедом Савелием в ночное считалось у ребят большим счастьем. Можно было и верхом прокатиться и сказки послушать: дед был мастер сказки рассказывать.
— Что ж не взять, — согласился дед Савелий и подмигнул председателю, — он у нас наездник лихой, с седла не свалится: поскольку сёдел у нас и в заводе нет.
Егорка помчался домой.
— Мам! — крикнул он ещё с порога избы.
— Дай шубачок. Я с дедушком Савелием в ночное, — председатель велел!
— Ещё чего выдумал! — рассердилась мать.
— Наряд тебе председатель дал. Утром на рыбалку, теперь в ночное, — отдыхать то когда же?
— Дак ведь на рыбалку-то я же вчера ходил, — начал было Егорка и осёкся.
Помощь неожиданно пришла от отца:
— Ишь ведь, вчера, думаешь? Длинен же для тебя день выдался! А всё заботы да хлопоты. И соснул ты среди дня, — вот и разбил сутки надвое. Ну, ничего, — пусти его, мать, в ночное. Это ему премия за утреннюю рыбку да за сеновницы. Он у костерка поспит. Дедушка Савелий за ним присмотрит.
Поворчала мать, поворчала, потом всё-таки дала полушубок, да краюху хлеба, да молока бутылку.
Солнце уже село в далёкий лес, когда Егорка прибежал в конюшню. Дед Савелий положил полушубок на спину невысокой лошадёнке мышиной масти и посадил на него Егорку. Выпущенные из конюшни кони, хорошо зная дорогу, сами побежали на берег озера, где для них был огорожен большой выпас.
Дед и Егор ехали сзади и степенно беседовали. Они уже выехали за околицу, когда их с обиженным лаем догнал Бобик.
— Верный у тебя дружок, — усмехнулся дед.
— Вырастишь — добрым сторожем тебе будет.
— А то как же! — с важностью сказал Егорка.
— Чай волкодава ращу.
Подъехав к выпасу, дед и Егорка слезли с лошадей и закрыли за собой ворота. Через пять минут на песке у берега озера весело затрещал, запылал костёр, а за ним и другой рядом. Один разжёг дед, другой — Егорка. Но Егоркин костёр очень быстро догорел: он был нарочно сложен из сухих вересковых веток и еловых лап. Они разом вспыхивали, отчаянно дымили и живо гасли.
На месте догоревшего костра дед уложил Егорку: сырой после дождя песок здесь хорошо прокалился, и Егорке было тепло лежать на нём. В другой костёр дед подложил толстые сухие поленья, чтобы горели всю ночь.
Ночь обступила небольшой круг, освещенный костром, — точно шатром из темноты прикрыла его. Над дальним лесом гасла заря. Тихо было кругом, — только позванивали колокольцы да изредка приглушённо ржали лошади. Над озером вставал густой туман.
Лёжа на своём полушубке, Егорка задумчиво смотрел в костёр. Там рассыпались и вспыхивали золотые, как зорька, угли. Столбушкой поднимался над ними густой белый дым.
— Расскажи чего-нибудь, дедушка Савелий, — попросил Егорка.
Дед молча набил трубку, достал палочкой из костра золотой уголёк, положил его в трубку и придавил своим большим корявым пальцем. Раскурил табак и не спеша начал:
— Расскажу тебе, сынок, про одну малую травку. А ты слушай да смекай, об чём тут речь.
Была в одном колхозе луговина, или, сказать, пожня. Много разных трав росло, и всё самые для скотинки едомые, самые что ни есть кормовистые. Была тут и Тимофеева трава, и Мятлик, и Пырей, и Костёр-трава, и Ежа, и Лисохвост. И ещё был малый Колосок — так себе травка, простая былиночка: ни красы от него, ни проку.
Ну, хоть он и невелик был ростом, высокие травы на него не обижались.
— Пусть растёт, — говорили Тимофеева трава и Лисохвост, покачивая своими мягкими щёточками, похожими на ламповые ёжики.
— Так приятно смотреть на малышей.
— Маленько он похож на меня, — говорил Мятлик.
— И листочки у него узенькие и причёска метёлочкой. Обождите, он ещё покажет себя.
А жёсткий Пырей и Костёр-трава на него осерчали.
— Какой с него прок! — говорили они.
— Только под ногами у нас путается да нашу пожню бесславит. Наше сено человеку по колено, а этот малыш, что Ландыш.
— Как есть Ландыш, — добавляла колючая Ежа.
По дороге из деревни, разбрызгивая лужи, мчался грузовик. Поравнявшись со скирдой, он остановился. Геша открыл двери кабины и крикнул Егорке:
— Ты куда ж это запропастился? Сам Анатолий Веденеевич забеспокоился. «Поезжай, — говорит, — привези братишку». Я говорю: «Бензин только зря тратить, — не пропадёт Егорка, не маленький». Так и есть: ишь ведь, даже не вымок нисколько.
— Я под скирдой сидел, — сказал Егорка, подхватил Бобика и полез к брату в кабинку.
Председателя колхоза Егорка встретил вечером того дня, после ужина. Анатолий Веденеевич о чём-то беседовал на крыльце правления с конюхом — дедом Савелием.
— Эге, Бригадирыч! — крикнул он Егорке, завидев его издали.
— А ну, топай сюда!
И когда Егорка подошёл, сказал, обращаясь к деду Савелию:
— Молодец он у меня нынче: весь народ собрал на помощь, на сеновницы-то. Наградить надо парня. Возьмёшь его нынче в ночное?
Ехать с дедом Савелием в ночное считалось у ребят большим счастьем. Можно было и верхом прокатиться и сказки послушать: дед был мастер сказки рассказывать.
— Что ж не взять, — согласился дед Савелий и подмигнул председателю, — он у нас наездник лихой, с седла не свалится: поскольку сёдел у нас и в заводе нет.
Егорка помчался домой.
— Мам! — крикнул он ещё с порога избы.
— Дай шубачок. Я с дедушком Савелием в ночное, — председатель велел!
— Ещё чего выдумал! — рассердилась мать.
— Наряд тебе председатель дал. Утром на рыбалку, теперь в ночное, — отдыхать то когда же?
— Дак ведь на рыбалку-то я же вчера ходил, — начал было Егорка и осёкся.
Помощь неожиданно пришла от отца:
— Ишь ведь, вчера, думаешь? Длинен же для тебя день выдался! А всё заботы да хлопоты. И соснул ты среди дня, — вот и разбил сутки надвое. Ну, ничего, — пусти его, мать, в ночное. Это ему премия за утреннюю рыбку да за сеновницы. Он у костерка поспит. Дедушка Савелий за ним присмотрит.
Поворчала мать, поворчала, потом всё-таки дала полушубок, да краюху хлеба, да молока бутылку.
Солнце уже село в далёкий лес, когда Егорка прибежал в конюшню. Дед Савелий положил полушубок на спину невысокой лошадёнке мышиной масти и посадил на него Егорку. Выпущенные из конюшни кони, хорошо зная дорогу, сами побежали на берег озера, где для них был огорожен большой выпас.
Дед и Егор ехали сзади и степенно беседовали. Они уже выехали за околицу, когда их с обиженным лаем догнал Бобик.
— Верный у тебя дружок, — усмехнулся дед.
— Вырастишь — добрым сторожем тебе будет.
— А то как же! — с важностью сказал Егорка.
— Чай волкодава ращу.
Подъехав к выпасу, дед и Егорка слезли с лошадей и закрыли за собой ворота. Через пять минут на песке у берега озера весело затрещал, запылал костёр, а за ним и другой рядом. Один разжёг дед, другой — Егорка. Но Егоркин костёр очень быстро догорел: он был нарочно сложен из сухих вересковых веток и еловых лап. Они разом вспыхивали, отчаянно дымили и живо гасли.
На месте догоревшего костра дед уложил Егорку: сырой после дождя песок здесь хорошо прокалился, и Егорке было тепло лежать на нём. В другой костёр дед подложил толстые сухие поленья, чтобы горели всю ночь.
Ночь обступила небольшой круг, освещенный костром, — точно шатром из темноты прикрыла его. Над дальним лесом гасла заря. Тихо было кругом, — только позванивали колокольцы да изредка приглушённо ржали лошади. Над озером вставал густой туман.
Лёжа на своём полушубке, Егорка задумчиво смотрел в костёр. Там рассыпались и вспыхивали золотые, как зорька, угли. Столбушкой поднимался над ними густой белый дым.
— Расскажи чего-нибудь, дедушка Савелий, — попросил Егорка.
Дед молча набил трубку, достал палочкой из костра золотой уголёк, положил его в трубку и придавил своим большим корявым пальцем. Раскурил табак и не спеша начал:
— Расскажу тебе, сынок, про одну малую травку. А ты слушай да смекай, об чём тут речь.
Была в одном колхозе луговина, или, сказать, пожня. Много разных трав росло, и всё самые для скотинки едомые, самые что ни есть кормовистые. Была тут и Тимофеева трава, и Мятлик, и Пырей, и Костёр-трава, и Ежа, и Лисохвост. И ещё был малый Колосок — так себе травка, простая былиночка: ни красы от него, ни проку.
Ну, хоть он и невелик был ростом, высокие травы на него не обижались.
— Пусть растёт, — говорили Тимофеева трава и Лисохвост, покачивая своими мягкими щёточками, похожими на ламповые ёжики.
— Так приятно смотреть на малышей.
— Маленько он похож на меня, — говорил Мятлик.
— И листочки у него узенькие и причёска метёлочкой. Обождите, он ещё покажет себя.
А жёсткий Пырей и Костёр-трава на него осерчали.
— Какой с него прок! — говорили они.
— Только под ногами у нас путается да нашу пожню бесславит. Наше сено человеку по колено, а этот малыш, что Ландыш.
— Как есть Ландыш, — добавляла колючая Ежа.
Страница 7 из 8
