Фандом: Гарри Поттер. Всяческого рода саркастически-скептические рассказы по миру Гарри Поттера.
171 мин, 12 сек 9831
Однако возвращение в гостиную вылилось для двух первогодок большими неприятностями. Факультетские авторитеты жестко выговорили им за дружбу с вражеским потоком. Первокурсников предупредили о недопустимости таких отношений и дискредитации факультета этой никчемной дружбой. А Поттеру так и вовсе сделали унизительное внушение, чтобы не тыкал всем в нос своим богатством, если не хочет неприятностей — гриффиндорцы смелые, отважные, благородные люди, а те, кто желает демонстрировать свои дорогие цацки, шелковые мантильи и редких зверушек — могут попросить директора распределить их своею волею и властию на Слизерин, где им самое место, аристократишкам недоделанным!
И Поттер так и не нашел желанного признания на Гриффиндоре. Даже самые нищие и малообеспеченные одноклассники вроде Ремуса Люпина и Питера Петтигрю не пожелали поближе сойтись с надменным богатеньким Джеймсом, который никак не мог унять свой гонор и стать попроще. Уязвленное самолюбие играло в мальчишке и заставляло говорить всем подряд гадости и раздавать меткие язвительные клички, наподобие приклеившейся к Снейпу — его Поттер иначе как Нюниусом и не называл, что не вызывало у окружающих симпатии — тем более, что еще три девочки удостоились от него обидных прозвищ, связанных с внешними недостатками.
У обиженных первоклашек обнаружились родственники в виде братьев и сестры, учившихся на старших курсах и Поттер изрядно досталось от защитников обиженных и оскорбленных. Жаловаться матери было неудобно, а уж отцу тем более, пришлось затолкать обиду глубоко внутрь и не трогать больше плаксивых соплячек. Даже паршивый Нюниус не давал себя в обиду, потому что против него Джеймс редко когда мог выстоять, все больше проигрывал один на один, и так обидно было, что тыл некому прикрыть, прямо до злых слез!
Так что не сбылись розовые и голубые мечты Джеймса Поттера о всеобщем признании и покорении Хогвартса своей высочайшей персоной. Как говорится, се ля ви!
— Постой, Сири, я думаю, нам надо освоить анимагию для того, чтобы проводить с Ремом ночи в полнолуние! Ведь написано в учебниках, что оборотни не переносят только людей и нападают сразу, а если мы будем животными, то ничего и не случится!
— Откуда такая уверенность, Джеймс, что вервольфы не трогают животных? А чем же питаются оборотни, в таком случае? — скептически спросил красавчик Блэк.
— Ну как кем — людьми, конечно! Не cказано же нигде, что они охотятся именно на зверье, они обращаются только чтобы причинить вред человеку, обратить как можно больше себе подобных! — с уверенностью человека, привыкшего, что его слушают беспрекословно, выдал Поттер.
— Ну, я не знаю… можно, конечно, попробовать, а может, мы превратимся в животных достаточно больших, чтобы дать отпор Ремусу, если он вдруг… — Блэк не договорил, соглашаясь с Поттером, впрочем, как и всегда.
Прошло больше года, прежде чем у компании начало что-то получаться. Поттер с Блэком частенько уходили в пустующее западное крыло замка и там усердно тренировались. Когда у Блэка получилось перекинуться в большого черного лохматого пса, Джеймс авторитетно заявил, что волкодав из него получился знатный и бояться вовсе нечего, а он твердо уверен, что будет даже больше Сириуса, и при этом самодовольно усмехнулся — Поттер не терпел, когда его кто-то превосходил, в чем бы то ни было. Видимо, ношение очков все же порождало у него какие-то комплексы, несмотря на богатство и знатное происхождение, хотя слизеринцы презрительно кривились, услыхав его фамилию, потому что считали Поттеров всего лишь разбогатевшими мастеровыми-гончарами, которым когда-то повезло. Чистой аристократической крови в них быть не могло, к примеру, такой, как у его же приятеля Блэка. Поттер делал вид, что ему глубоко наплевать на кличку Горшечник, которой его наградили ехидные змеи, но потом вовсю отрывался на Петтигрю, обзывая и издеваясь над ним, и посылая то в спальню за носками и галстуком, то на кухню за теплым молоком и пирожками, то в библиотеку за развлекательным чтивом в Секцию комиксов и волшебных историй.
Видимо, раздутое эго Поттера все же чудесным образом помогло ему, и вскоре он продемонстрировал своим дружкам этакое огромное копытное и ветвисто-рогатое чудо — молодого самца оленя. Незлобивый Сириус восторженно кинулся его обнимать, Люпин вымученно улыбнулся — приближалось полнолуние — и пожал руку, Петтигрю подобострастно ахнул и затаил в глубине души черную зависть и злобу. Сам Питер к тому времени уже определился с аниформой и имел вид большой серой жирной крысы, над которой до упаду ржали все его друзья-Мародеры. Но потом, поуспокоившись, они решили, что крысиная форма очень даже выгодна для шпионажа за слизеринцами и выведывания их коварных планов, а также чтобы пакостить Нюниусу…
Осталось только провести испытания в полевых условиях, говоря магловским языком…
И Поттер так и не нашел желанного признания на Гриффиндоре. Даже самые нищие и малообеспеченные одноклассники вроде Ремуса Люпина и Питера Петтигрю не пожелали поближе сойтись с надменным богатеньким Джеймсом, который никак не мог унять свой гонор и стать попроще. Уязвленное самолюбие играло в мальчишке и заставляло говорить всем подряд гадости и раздавать меткие язвительные клички, наподобие приклеившейся к Снейпу — его Поттер иначе как Нюниусом и не называл, что не вызывало у окружающих симпатии — тем более, что еще три девочки удостоились от него обидных прозвищ, связанных с внешними недостатками.
У обиженных первоклашек обнаружились родственники в виде братьев и сестры, учившихся на старших курсах и Поттер изрядно досталось от защитников обиженных и оскорбленных. Жаловаться матери было неудобно, а уж отцу тем более, пришлось затолкать обиду глубоко внутрь и не трогать больше плаксивых соплячек. Даже паршивый Нюниус не давал себя в обиду, потому что против него Джеймс редко когда мог выстоять, все больше проигрывал один на один, и так обидно было, что тыл некому прикрыть, прямо до злых слез!
Так что не сбылись розовые и голубые мечты Джеймса Поттера о всеобщем признании и покорении Хогвартса своей высочайшей персоной. Как говорится, се ля ви!
5. Пища для оборотня
В гриффиндорской гостиной четверо подростков шушукались, собравшись за небольшим круглым столиком в самом дальнем углу.— Постой, Сири, я думаю, нам надо освоить анимагию для того, чтобы проводить с Ремом ночи в полнолуние! Ведь написано в учебниках, что оборотни не переносят только людей и нападают сразу, а если мы будем животными, то ничего и не случится!
— Откуда такая уверенность, Джеймс, что вервольфы не трогают животных? А чем же питаются оборотни, в таком случае? — скептически спросил красавчик Блэк.
— Ну как кем — людьми, конечно! Не cказано же нигде, что они охотятся именно на зверье, они обращаются только чтобы причинить вред человеку, обратить как можно больше себе подобных! — с уверенностью человека, привыкшего, что его слушают беспрекословно, выдал Поттер.
— Ну, я не знаю… можно, конечно, попробовать, а может, мы превратимся в животных достаточно больших, чтобы дать отпор Ремусу, если он вдруг… — Блэк не договорил, соглашаясь с Поттером, впрочем, как и всегда.
Прошло больше года, прежде чем у компании начало что-то получаться. Поттер с Блэком частенько уходили в пустующее западное крыло замка и там усердно тренировались. Когда у Блэка получилось перекинуться в большого черного лохматого пса, Джеймс авторитетно заявил, что волкодав из него получился знатный и бояться вовсе нечего, а он твердо уверен, что будет даже больше Сириуса, и при этом самодовольно усмехнулся — Поттер не терпел, когда его кто-то превосходил, в чем бы то ни было. Видимо, ношение очков все же порождало у него какие-то комплексы, несмотря на богатство и знатное происхождение, хотя слизеринцы презрительно кривились, услыхав его фамилию, потому что считали Поттеров всего лишь разбогатевшими мастеровыми-гончарами, которым когда-то повезло. Чистой аристократической крови в них быть не могло, к примеру, такой, как у его же приятеля Блэка. Поттер делал вид, что ему глубоко наплевать на кличку Горшечник, которой его наградили ехидные змеи, но потом вовсю отрывался на Петтигрю, обзывая и издеваясь над ним, и посылая то в спальню за носками и галстуком, то на кухню за теплым молоком и пирожками, то в библиотеку за развлекательным чтивом в Секцию комиксов и волшебных историй.
Видимо, раздутое эго Поттера все же чудесным образом помогло ему, и вскоре он продемонстрировал своим дружкам этакое огромное копытное и ветвисто-рогатое чудо — молодого самца оленя. Незлобивый Сириус восторженно кинулся его обнимать, Люпин вымученно улыбнулся — приближалось полнолуние — и пожал руку, Петтигрю подобострастно ахнул и затаил в глубине души черную зависть и злобу. Сам Питер к тому времени уже определился с аниформой и имел вид большой серой жирной крысы, над которой до упаду ржали все его друзья-Мародеры. Но потом, поуспокоившись, они решили, что крысиная форма очень даже выгодна для шпионажа за слизеринцами и выведывания их коварных планов, а также чтобы пакостить Нюниусу…
Осталось только провести испытания в полевых условиях, говоря магловским языком…
Страница 8 из 49
