Эхо прошлого

Сугавара молча кивает. Куроо лихорадочно думает, что делать. Допустим, сегодня они поедут к нему. Дайчи не заявится, никогда ведь такого не было, нет повода и сейчас. Но завтра этот номер уже не прокатит. Сможет Суга за неполные сутки достаточно прийти в себя, чтобы спокойно видеть ублюдков в офисе и не спалиться при этом перед Дайчи — ни на работе, ни потом дома? Куроо очень в этом не уверен. Он тянется прикоснуться к Суге: поддержать, притянуть к себе, но так и не осмеливается дотронуться до этого ощетинившегося во все стороны ежика, а Суга даже не замечает этого неловкого порыва. Куроо помнит, что тот очень тактильный, если бы хотел, сам бы уже давно прижался. Значит, не хочет. Значит, шарахается.

Они едут молча, но Куроо кажется, что он совершенно точно знает, о чем думает Суга. Что не заметил, не просчитал, дал себя заманить. Анализирует каждое слово, каждый жест — и свои, и чужие. И обязательно, непременно гадает, чем бы закончилось, не вломись туда Куроо. И это — хуже всего. Потому что настоящего ответа на этот вопрос не существует в принципе. Удержал бы Суга их только словами? Решились бы они на откровенное нападение? Но теперь это навсегда остается в рамках неопределенного «если бы».

Отдельно паршиво, что сам Куроо выпутался бы из подобного дерьма на раз. И Суга это прекрасно понимает. И не сказать, что у Суги так все плохо с рукопашкой, отнюдь. В честном спарринге с любым из тех уродов один на один он бы и выстоял, и, возможно, победил. Но против четверых — без шансов, вообще. Беда в том, что Суга не умеет убивать, по крайней мере, не в контактном бою, не руками. С огнестрелом издалека — еще да, но не так.

Окажись там Куроо, он сразу бы сломал пару носов, разбил бы пару морд, а то и этого не понадобилось бы. Все-таки очень не то место. Когда нападающим важно выйти чистенькими под камеры за дверью, никто не будет устраивать серьезное мочилово. Попытаются или взять на испуг, или скрутить с минимальным ущербом для себя. Только так.

Но не говорить же это все Суге?! Хотя и стоило бы. Но вполне вероятно, что и сам Суга это понимает, и понимал сразу. Вот только Суга — не Куроо. Как верно и обратное. Сложные многоэтапные замыслы и многократные перестраховки — вот точно не конек Куроо, как бы он ни хотел или ни пытался. А яростно с места вломить четырем придуркам — не то, что может сделать Сугавара.

Который все еще молчит. И все так же замкнут и закрыт, словно спрятался за десятком непроницаемых щитов, даже сейчас, даже с ним. Ну вот какого прятаться от него?! Нет, Куроо прекрасно понимает «какого», но от этого ничуть не легче. И надо что-то делать. Срочно. Но у Куроо острый дефицит идей. А одна-единственная имеющаяся ему не нравится до тошноты. И может не сработать, и вообще, Куроо не хочет об этом говорить.

Но это точно вырвет Сугу из его мысленного бега по кругу — очень порочному и априори безвыходному кругу — и переключит на другое. А сам Куроо… Да ну и к черту, он давно это пережил и перевернул эту страницу. Вернется и еще раз перевернет:

Решившись, Куроо сворачивает в переулок и останавливает машину, ловит удивленный взгляд Суги и начинает то, что до чертиков не хочется рассказывать.

— Несколько лет назад, еще в старом спецотделе, я спалился с прикрытием во время операции на границах с Сомали. Попал к местным бандитам, которые очень хотели знать, на кого мы работаем и откуда у нас столько внутренней информации об их банде, — Куроо на мгновение замолкает, переводя дух, и отмечает, что, по крайней мере, внимание Суги уже удалось привлечь — впервые с тех пор как они выехали из агентства.

— Их главарь сразу нацелился на мою задницу. Начиналось это в рамках внесения разнообразия в методы допроса, а потом ему понравилось. Да и не только ему. Когда они поняли, что я все равно ничего не скажу, у них не осталось поводов оставлять меня в живых, кроме этого. Как игрушку.

Куроо не смотрит на Сугу, просто не может себя заставить.

— Про протоколу наши должны были уйти без меня. Но Бокуто срать хотел на протоколы. Как всегда — нашел и вытащил. Но сильно не сразу.

Куроо замолкает. Заканчивать не хочется еще больше, чем не хотелось начинать. Но больше они к этой теме никогда не вернутся, Куроо знает это. И оставить сейчас недосказанность — неправильно. Но, черт, как же не хочется…

Ладонь Суги очень медленно и осторожно, но ложится на его плечо. Куроо мысленно улыбается, хотя эта улыбка и горчит даже изнутри. Он добился своего, он выковырнул Сугу из его раковины. Можно заткнуться и не продолжать. Но нет. Дурацкая привычка — зайдя слишком далеко, идти до конца.

— А потом, уже тут, дома, я начал дергаться от прикосновений, любых. Не показывал, конечно, но это создавало некоторые проблемы. И Бокуто заметил.

Куроо закрывает глаза. Суга сбоку прижимается к нему и кладет подбородок на плечо, но сейчас Куроо едва ли это осознает, он слишком погрузился в прошлое.