Эксодус

— Нет, вижу, — Гарри мотнул головой. — Я вижу, как ты стоишь возле двери, кусаешь губы, не знаешь, куда деть руки. Ты хочешь дотронуться и боишься.

Гарри склонил голову набок.

— Дотронься до меня, Драко.

Эти последние пару шагов дались особенно тяжко. Словно миля в гору, а сил осталось чуть.

Дотронуться? Драко встал меж ног Гарри, потянулся к щеке, но прежде чем успел провести пальцами по щетине — боже, как долго он об этом мечтал — рука оказалась в захвате.

— Нет. Хочу… открыть тебя, хочу почувствовать тебя. Хочу, чтобы меня лихорадило.

— Это будет… — Драко закусил губу.

Больно, да. Давно ничего не было. Целую вечность.

— Чертовски приятно, — Гарри уткнулся носом в подбородок Драко. — Сделай это для меня. Прошу тебя.

Драко кивнул непонятно кому, потянулся к ремню.

— Нет, не трогай. Позволь мне.

Драко больше не слушал, а Гарри — не говорил.

Боль вспыхнула ярко, прокатившись от судорожно сжатого горла вниз. И исчезла. Все было вторично стонам Гарри — тихим, почти жалобным. И его шепоту.

— Может, ты думаешь, что мне надо поступить благородно и отказаться от тебя, — выдохнул он в рот Драко. — Но я этого не сделаю. Потому что ты мой, понял? Мой!

— Не смей, Поттер. Убью, не смей!

Дыхание Гарри стало походить на стаккато, в ритм его движениям — глубоко внутрь, остановка, глубоко…

Он снова вскинул бедра и рыкнул по-животному, низко и глухо.

— Я нашел тебя, Драко. Смотри на меня. Смотри же!

И Драко понял, что не сможет. Потому что это слишком. Слишком больно, слишком много, слишком долго он ждал и боялся поверить.

— Не могу! — всхлипнул он. — Не отпускай…

Гарри замер на миг, сильно, до крови закусив нижнюю губу, и сжал Драко в объятиях.

— Не отпущу.

Что-то в его интонациях все же заставило Драко отпрянуть от его груди, упереться ладонями в плечи.

И увидеть на щеках Гарри две мокрые дорожки.

Хватит. Хватит этого. Вместе. Теперь они вместе!

— Вместе, Гарри, — прошептал Драко.

Гарри выгнулся над сидением, приподнимая Драко с ним в унисон, жадно хватая воздух ртом…

Руки Драко мелко подрагивали и кажется целую вечность он не видел, не слышал ничего.

И вроде как во сне, все-таки услышал тихое:

— Радость моя…

Совершенная, благоговейная капитуляция, и сердце защемило нещадно.

Никто не говорит о белой обезьяне.

Гермиона замечает, что Рон исчезает по ночам, не понимает, как раньше не обращала на это внимания.

— Что происходит? — спрашивает она вечером.

Все сидят за круглым столом и отводят взгляд. Почти все.

— Что происходит? — повторяет она. — Куда вас несет?

Она все видит. Она сообщает им об этом.

— Я буду называть тебя — «Грейнджер Зоркий глаз», — усмехается Малфой.

— Малфой, — тихо предупреждает Рон, но глаз от стола не поднимает.

Лицо Гарри ничего не выражает, сложно прочесть эмоции на лице слепого.

Гермиона всматривается, всматривается, видит плотно сжатые губы, сцепленные в замок руки.

— Что вы наделали? — ахает она. — Эти… происшествия у магглов — это вы?

Несчастные случаи. Теракты.

— Боже! Вы с ума сошли! Гарри… как ты вообще?

Она осекается, а Гарри молчит.

— Мы никогда не видим его, — подает голос Симус. — Но Гарри с нами.

Он появился совсем недавно, с той же бесноватой жаждой мщения, как и у остальных.

— Так нельзя! — неужели они не понимают! — Сколько это будет продолжаться?! Рон, Гарри!

— Недолго, — спокойно говорит последний. — Это мелочи, мы выпускаем пар.

— А потом? Это не метод, Гарри!

Гарри криво усмехается.

— Мы не будем прятаться, как крысы в канализации, — не отвечает он на вопрос.

— Но так нельзя!

— А как можно, Гермиона?

Он вскидывает подбородок — странным, чужим жестом, — и Гермиону прожигают сквозь повязку его незрячие глаза.

— Надо попробовать что-то… договориться…

Она сама не верит в то, что говорит, но ее до дрожи пугают их ночные вылазки. Теперь, когда они снова вместе, когда вернулась надежда, она не может их потерять. Она не сможет пережить это вновь!

— Никаких переговоров не будет. Мы заберем то, что принадлежит нам. Мы отомстим.

— Но они…

— Они чуть не уничтожили нас.

Голос Гарри ровный, вымораживающе холодный. Таким он пугает Гермиону до икоты.

— Драко, ну хоть ты-то понимаешь…

— Не смей настраивать его против меня! — Гарри хлопает ладонью по столу, впервые теряя терпение.

— Я просто считаю…

— Жалко магглов? Много достойных видела в последнее время?

— Разных видела.

— А я не видел ничего!

Все молчат и смотрят в стол. И только Рон дарит мягкую улыбку. Но Гермиона знает, что, несмотря на его чувства, он пойдет за Гарри. Он не сможет остаться в стороне.

— Никто не говорит о белой обезьяне, — произносит вдруг Паркинсон хрипло.

Гермиона вскидывает на нее удивлённый взгляд — она же все время молчит.