… Мой неотвязный и сладостный кошмар. Я люблю получать и смотреть сны. Вернее, придумывать и разыгрывать в лицах, повторять и репетировать, оттачивая подробности. В том промежутке между глубоким сном и бодрствованием, когда тягучие цепи уже сковывают тело, но душа ещё свободна, ум ясен и не обременён чужими мороками.
19 мин, 46 сек 2834
— Парни, довериться лучше хорошо знакомому — это вы верно поняли. Но ведь потом я оглядываться точно не стану. Делайте, как вам лучше.
— Уже есть свидетели, пани, — говорит Ян.
— Да сотворится по вашему слову.
Мы продолжаем наше неторопливое следование к лужайке.
А на ней… Это вовсе не луг. Посреди густой игольчатой поросли и на уровне моих колен — низкий срез гигантского дерева метров двадцати в диаметре: корни выпирают горным хребтом, границы годовых колец — выпуклыми рубцами.
Эшафот.
— Его что, нарочно для меня срубили?
Они понимают подтекст:
— По легенде — повалило бурей шесть сотен лет назад. С тех пор окрестный лес много раз сменил одежду и восполнил урон, — говорит Карел.
Ну разумеется — в любом случае борозда от павшего ствола осталась бы знатная.
— А чем потом выровняли срез — никто не знает точно.
— Какая тёмная поверхность, — говорю я.
— Вы не первая, пани Элен, — лаконично объясняет Ян.
Он всходит раньше всех, Карел передаёт ему меня и карабкается сам; мы движемся к центру и останавливаемся у самого ядра — круга самой плотной древесины. Они складывают рядом принесенное, возятся, я держу пальцы правой руки на застёжке.
— Погоди, Элене. Не я и не он должны были произносить главные слова, — говорит Карел, — но ты сама не захотела лишних глаз и уст. Ты видишь, что стоит вокруг. Здесь была целая роща великанов, они произрастали по всей здешней земле — и погибли. Шемты выплачивают свой долг: жизнь за жизнь, хотя иной из вас идёт за сотню. Ждут, когда чаша наполнится и несытое насытится. Это и должны были тебе сказать прямо здесь — и это говорю тебе я.
— Что же… Я горда и рада этому.
Застёжка с изображением мамонтового дерева легко поддаётся, хотя кончики пальцев как заледенели. Но от сердца во все концы живой пятилепестковой звезды тянутся искристые нити, летят хмельные брызги.
— Я так полагаю, увязывать меня нет большой нужды, — говорю я, — оттого, Карел, делай своё дело вдумчиво и не торопясь. Но и не заставляйте меня ждать оба.
Расстёгиваю фибулу до конца — она звякает, встретившись внизу с нагой сталью. Разуваюсь — мне помнится фраза из культового фильма: каблуки мешают преклонению перед святыней. Отодвигаю жёсткую парчовую скорлупу подальше и становлюсь на колени поближе к центру.
Один шнур для запястий — связаны перед лицом. Другой ложится чуть повыше колен — так делают японки, чтобы не отдаться смерти бесстыдно. Третьим Карел туго переплетает заново мою косу. Вспоминаю подробности: лев — тот, кто придерживает даму за волос и вообще не даёт ей шелохнуться.
— Платочек по глазам еще повяжи, — говорю, чувствуя, что тот мягко соскальзывает с шеи.
— Трусишь немного, Элене?
— Есть такое. Боюсь, что промахнётся кое-кто мимо цели.
— Ну, на этот случай у любого мейстера милосердник есть. Под левую лопатку — и почти то же самое.
— Покажи. Это ж не меч, право. Или боишься, что раньше времени в обморок хлопнусь и вам обоим жизнь облегчу?
Карел смеётся:
— Плоть как плоть, железо как железо. Вот, выпей-ка лучше для храбрости — сделать это нам разрешили, — но глаз тебе закрывать никак не положено.
К моим губам приближают чашу с чем-то терпким и духмяным — мята, полынь, мирт… — Не нужно, мейстеры. Я не шевельнусь, обещаю. Да вы ж и не позволите? А чувства, как уже сказала, не хочу притуплять.
— То, что вы увидите, станет для вас неожиданностью, пани, — говорит Ян откуда-то из-за наших спин.
— По меньшей мере. Но вы снова решили верно. Смотрите прямо перед собой.
Карел отходит, перешагивает через сердцевину дерева и слегка натягивает мои волосы — это почти приятно.
— А сейчас выкинь из головы все мысли, что там завалялись, — слышу я то ли спереди, то ли из-за спины.
И тут… Ложное ядро, мелькает в голове. Нет, не может быть!
Дерево со скрипом раздвигается в центре, образуя перед моими глазами, перед носками Кареловых сапог пухло выступившую складку рта. И внутри — бездна.
Алчущая бездна в её чреве, притягивающая взгляды нас обоих.
Удар — и я скользну по пахнущему древними бальзамическими смолами туннелю.
Вслед за моей головой… Лечу — или меня проталкивает тугими волнами, как орех по пищеводу? Давит плечи, вместо воздуха что-то липкое, смрадное, как чад пригоревшей мясной пищи, далеко впереди маячит комком туманная серость… … нашей кухни ранним утром, когда мужа надо покормить, собрать на службу и самой туда же собраться, да ещё успеть обиходить моих предков, вот у отца с голоду не один живот — и грудь втянулась, одни осколки ребер под кожей торчат по сторонам мамы сидят в белом мужнины родители умерли сам он давно сирота оттого и не противился когда я решила делать выкидыш у кошки он вообще их топит не успеваешь из родильной сорочки вынуть а они все быстрее чего копаешься… всё быстрее и быстрее затягивает как водоворот и хочет выбросить в остылую постылость… — Нет, НЕ ХОЧУ ТАКОГО!
У меня нет губ, нет гортани, нет голоса — кричу всем телом.
«Ну и с чего баламутишься? — говорит уютный голос позади.»
— Не желаешь туда — и не надо«.»
— Уже есть свидетели, пани, — говорит Ян.
— Да сотворится по вашему слову.
Мы продолжаем наше неторопливое следование к лужайке.
А на ней… Это вовсе не луг. Посреди густой игольчатой поросли и на уровне моих колен — низкий срез гигантского дерева метров двадцати в диаметре: корни выпирают горным хребтом, границы годовых колец — выпуклыми рубцами.
Эшафот.
— Его что, нарочно для меня срубили?
Они понимают подтекст:
— По легенде — повалило бурей шесть сотен лет назад. С тех пор окрестный лес много раз сменил одежду и восполнил урон, — говорит Карел.
Ну разумеется — в любом случае борозда от павшего ствола осталась бы знатная.
— А чем потом выровняли срез — никто не знает точно.
— Какая тёмная поверхность, — говорю я.
— Вы не первая, пани Элен, — лаконично объясняет Ян.
Он всходит раньше всех, Карел передаёт ему меня и карабкается сам; мы движемся к центру и останавливаемся у самого ядра — круга самой плотной древесины. Они складывают рядом принесенное, возятся, я держу пальцы правой руки на застёжке.
— Погоди, Элене. Не я и не он должны были произносить главные слова, — говорит Карел, — но ты сама не захотела лишних глаз и уст. Ты видишь, что стоит вокруг. Здесь была целая роща великанов, они произрастали по всей здешней земле — и погибли. Шемты выплачивают свой долг: жизнь за жизнь, хотя иной из вас идёт за сотню. Ждут, когда чаша наполнится и несытое насытится. Это и должны были тебе сказать прямо здесь — и это говорю тебе я.
— Что же… Я горда и рада этому.
Застёжка с изображением мамонтового дерева легко поддаётся, хотя кончики пальцев как заледенели. Но от сердца во все концы живой пятилепестковой звезды тянутся искристые нити, летят хмельные брызги.
— Я так полагаю, увязывать меня нет большой нужды, — говорю я, — оттого, Карел, делай своё дело вдумчиво и не торопясь. Но и не заставляйте меня ждать оба.
Расстёгиваю фибулу до конца — она звякает, встретившись внизу с нагой сталью. Разуваюсь — мне помнится фраза из культового фильма: каблуки мешают преклонению перед святыней. Отодвигаю жёсткую парчовую скорлупу подальше и становлюсь на колени поближе к центру.
Один шнур для запястий — связаны перед лицом. Другой ложится чуть повыше колен — так делают японки, чтобы не отдаться смерти бесстыдно. Третьим Карел туго переплетает заново мою косу. Вспоминаю подробности: лев — тот, кто придерживает даму за волос и вообще не даёт ей шелохнуться.
— Платочек по глазам еще повяжи, — говорю, чувствуя, что тот мягко соскальзывает с шеи.
— Трусишь немного, Элене?
— Есть такое. Боюсь, что промахнётся кое-кто мимо цели.
— Ну, на этот случай у любого мейстера милосердник есть. Под левую лопатку — и почти то же самое.
— Покажи. Это ж не меч, право. Или боишься, что раньше времени в обморок хлопнусь и вам обоим жизнь облегчу?
Карел смеётся:
— Плоть как плоть, железо как железо. Вот, выпей-ка лучше для храбрости — сделать это нам разрешили, — но глаз тебе закрывать никак не положено.
К моим губам приближают чашу с чем-то терпким и духмяным — мята, полынь, мирт… — Не нужно, мейстеры. Я не шевельнусь, обещаю. Да вы ж и не позволите? А чувства, как уже сказала, не хочу притуплять.
— То, что вы увидите, станет для вас неожиданностью, пани, — говорит Ян откуда-то из-за наших спин.
— По меньшей мере. Но вы снова решили верно. Смотрите прямо перед собой.
Карел отходит, перешагивает через сердцевину дерева и слегка натягивает мои волосы — это почти приятно.
— А сейчас выкинь из головы все мысли, что там завалялись, — слышу я то ли спереди, то ли из-за спины.
И тут… Ложное ядро, мелькает в голове. Нет, не может быть!
Дерево со скрипом раздвигается в центре, образуя перед моими глазами, перед носками Кареловых сапог пухло выступившую складку рта. И внутри — бездна.
Алчущая бездна в её чреве, притягивающая взгляды нас обоих.
Удар — и я скользну по пахнущему древними бальзамическими смолами туннелю.
Вслед за моей головой… Лечу — или меня проталкивает тугими волнами, как орех по пищеводу? Давит плечи, вместо воздуха что-то липкое, смрадное, как чад пригоревшей мясной пищи, далеко впереди маячит комком туманная серость… … нашей кухни ранним утром, когда мужа надо покормить, собрать на службу и самой туда же собраться, да ещё успеть обиходить моих предков, вот у отца с голоду не один живот — и грудь втянулась, одни осколки ребер под кожей торчат по сторонам мамы сидят в белом мужнины родители умерли сам он давно сирота оттого и не противился когда я решила делать выкидыш у кошки он вообще их топит не успеваешь из родильной сорочки вынуть а они все быстрее чего копаешься… всё быстрее и быстрее затягивает как водоворот и хочет выбросить в остылую постылость… — Нет, НЕ ХОЧУ ТАКОГО!
У меня нет губ, нет гортани, нет голоса — кричу всем телом.
«Ну и с чего баламутишься? — говорит уютный голос позади.»
— Не желаешь туда — и не надо«.»
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 5 из 6
