Фандом: Гарри Поттер. Гермиона, Том Риддл. Лучшие ученики, экстраординарные умы. Возможно ли выиграть войну, победив в битве? Сработает ли план Гермионы?
409 мин, 29 сек 14910
— Опять этот Вэнс, — тихо прокомментировала Роуз. — Глава гриффиндорской шайки.
Малсибер хмуро усмехнулся. Гермиона теперь во все глаза смотрела на юношу. Даже его улыбка вызывала тошноту. Еще один Упивающийся смертью. Будущий специалист по «Империо».
Вся гриффиндорская троица была Гермионе смутно знакома. Вэнс? Эммелина Вэнс — член Ордена Феникса, погибшая во время второй войны с Волдемортом…
Двое парней рядом с Вэнсом тоже направили палочки на слизеринца, и тот, наконец, сдался.
— Она в кладовке для метел на втором этаже, — с неохотой признал он.
— Послушай меня, ты, урод, — стоящий справа парень сделал шаг к Малсиберу. — Если еще раз тронешь Робинса или кого-то с Гриффиндора…
Где-то далеко, за спиной раздались знакомые голоса. И Гермиона поняла, что пришло время действовать, иначе скоро здесь начнется потасовка. Нужно было обойтись «меньшей кровью».
Она быстро подошла к гриффиндорцу, на ходу вынимая палочку.
— Может быть, уже освободите дорогу? — спокойно заявила она. — Метлу вам вернули, ваши предупреждения выслушаны.
Вэнс молча смерил ее долгим взглядом. А его приятель перевел палочку на девушку:
— И что дает тебе право приказывать? — ядовито осведомился он.
— Здравый смысл, — холодно отозвалась Гермиона.
— А если нет? — в тон ей продолжил гриффиндорец.
— А если нет… Levicorpus! — выкрикнула девушка.
Тело спорщика безвольно повисло в воздухе вверх ногами. Схватив еще не пришедшую в себя Яксли под руку, подтолкнув вперед Малсибера, она прошла мимо открывших рты парней в образовавшийся проход. Казалось, в равной степени были ошарашены и будущий Упивающийся, и гриффиндорцы.
Развернулась, отменяя заклятие:
— Liberacorpus! Спасибо, что дали пройти, — вежливо кивнула Вэнсу, и ее взгляд переместился на группу приближающихся слизиринцев.
На миг Гермиона встретила огненный лед глаз Тома Риддла.
— Вы предупреждены, — первым пришел в себя Вэнс. — Уходим, парни.
Гриффиндорцы помогли подняться другу и благоразумно направились в противоположную от слизеринцев сторону, пользуясь предоставленной девушкой возможностью избежать абсолютно неравной схватки с соперниками. И миролюбица, обрадованная, что потасовки между факультетами не произойдет, потянула Яксли по направлению к Большому залу.
— Что… что это было? — наконец выдавила Роуз, во все глаза таращась на свою соседку.
— Что именно? — уточнила Гермиона, с показным спокойствием усаживаясь за стол.
— Заклинание. Которое подвесило Вуда.
— А что с ним не так? — вскинула брови девушка.
И быстро принялась за еду.
Роуз молчала довольно долго. Да что уж там, это был рекорд для нее! Потом она развернулась к другой своей соседке и начала что-то быстро рассказывать. Что именно, Гермиона не сомневалась.
В этот момент девушка спиной почувствовала знакомое присутствие. Группа слизерицев, включая спасенного Малсибера, вошла в Большой зал. Все косились на Гермиону. Кто с одобрением, кто с растерянностью, а кто задумчиво нахмурившись. А спасибо кто скажет?
И вдруг ее накрыла волна уже узнаваемого запаха, одновременно холодного и терпкого. Горячие губы коснулись уха.
— Знаешь, что мне в тебе нравится, Гаррисвилль? — наклонившись к ней, вкрадчиво прошептал Риддл. — Что ты не только знаешь. Но и смеешь.
Гермионе на миг показалось, что его губы легко дотронулись до ее шеи с желанием прильнуть в поцелуе. А может быть, впиться зубами. Но в следующий момент Том Риддл уже спокойно шел к своему месту за столом.
Мама, почему ты страдаешь? Я не нужен тебе? Ты меня не любишь? Так больно! И страшно!
Вокруг словно вспышки яркого света. Плавные покачивания. Вверх и вниз.
— Я люблю тебя. Ты нужен мне. И это правда, мой родной.
Но почему ты страдаешь, мама? Если я нужен тебе, если ты любишь меня?
— Я страдаю не из-за тебя, мое солнце. Ты ни в чем не виноват. Ты хороший. Я буду любить тебя всегда.
В следующий миг он снова был взрослым Томом, словно смотрящим в прошлое на себя-младенца.
Неясная фигура вырисовывалась из мрака. Женщина обнимала руками большой живот.
Из-за чего же ты тогда страдаешь?
— Я страдаю, потому что твой отец покинул меня. От того, что он не оценил мою любовь.
Любовь это глупость. Это слабость. Иллюзия. Ты умерла из-за любви.
— Я умерла не из-за любви, а из-за ее недостатка, Том. Из-за ее отсутствия.
Опять он чувствовал себя беззащитным ребенком в утробе матери. Вновь была боль и страх. И чувство вины. То абсолютное чувство вины, которое может испытывать только ребенок, ощущающий себя центром мира.
Но на этот раз появилась она. Его мать, которая тихим, мягким, с легкой грустью голосом беседовала с ним.
Малсибер хмуро усмехнулся. Гермиона теперь во все глаза смотрела на юношу. Даже его улыбка вызывала тошноту. Еще один Упивающийся смертью. Будущий специалист по «Империо».
Вся гриффиндорская троица была Гермионе смутно знакома. Вэнс? Эммелина Вэнс — член Ордена Феникса, погибшая во время второй войны с Волдемортом…
Двое парней рядом с Вэнсом тоже направили палочки на слизеринца, и тот, наконец, сдался.
— Она в кладовке для метел на втором этаже, — с неохотой признал он.
— Послушай меня, ты, урод, — стоящий справа парень сделал шаг к Малсиберу. — Если еще раз тронешь Робинса или кого-то с Гриффиндора…
Где-то далеко, за спиной раздались знакомые голоса. И Гермиона поняла, что пришло время действовать, иначе скоро здесь начнется потасовка. Нужно было обойтись «меньшей кровью».
Она быстро подошла к гриффиндорцу, на ходу вынимая палочку.
— Может быть, уже освободите дорогу? — спокойно заявила она. — Метлу вам вернули, ваши предупреждения выслушаны.
Вэнс молча смерил ее долгим взглядом. А его приятель перевел палочку на девушку:
— И что дает тебе право приказывать? — ядовито осведомился он.
— Здравый смысл, — холодно отозвалась Гермиона.
— А если нет? — в тон ей продолжил гриффиндорец.
— А если нет… Levicorpus! — выкрикнула девушка.
Тело спорщика безвольно повисло в воздухе вверх ногами. Схватив еще не пришедшую в себя Яксли под руку, подтолкнув вперед Малсибера, она прошла мимо открывших рты парней в образовавшийся проход. Казалось, в равной степени были ошарашены и будущий Упивающийся, и гриффиндорцы.
Развернулась, отменяя заклятие:
— Liberacorpus! Спасибо, что дали пройти, — вежливо кивнула Вэнсу, и ее взгляд переместился на группу приближающихся слизиринцев.
На миг Гермиона встретила огненный лед глаз Тома Риддла.
— Вы предупреждены, — первым пришел в себя Вэнс. — Уходим, парни.
Гриффиндорцы помогли подняться другу и благоразумно направились в противоположную от слизеринцев сторону, пользуясь предоставленной девушкой возможностью избежать абсолютно неравной схватки с соперниками. И миролюбица, обрадованная, что потасовки между факультетами не произойдет, потянула Яксли по направлению к Большому залу.
— Что… что это было? — наконец выдавила Роуз, во все глаза таращась на свою соседку.
— Что именно? — уточнила Гермиона, с показным спокойствием усаживаясь за стол.
— Заклинание. Которое подвесило Вуда.
— А что с ним не так? — вскинула брови девушка.
И быстро принялась за еду.
Роуз молчала довольно долго. Да что уж там, это был рекорд для нее! Потом она развернулась к другой своей соседке и начала что-то быстро рассказывать. Что именно, Гермиона не сомневалась.
В этот момент девушка спиной почувствовала знакомое присутствие. Группа слизерицев, включая спасенного Малсибера, вошла в Большой зал. Все косились на Гермиону. Кто с одобрением, кто с растерянностью, а кто задумчиво нахмурившись. А спасибо кто скажет?
И вдруг ее накрыла волна уже узнаваемого запаха, одновременно холодного и терпкого. Горячие губы коснулись уха.
— Знаешь, что мне в тебе нравится, Гаррисвилль? — наклонившись к ней, вкрадчиво прошептал Риддл. — Что ты не только знаешь. Но и смеешь.
Гермионе на миг показалось, что его губы легко дотронулись до ее шеи с желанием прильнуть в поцелуе. А может быть, впиться зубами. Но в следующий момент Том Риддл уже спокойно шел к своему месту за столом.
Мама, почему ты страдаешь? Я не нужен тебе? Ты меня не любишь? Так больно! И страшно!
Вокруг словно вспышки яркого света. Плавные покачивания. Вверх и вниз.
— Я люблю тебя. Ты нужен мне. И это правда, мой родной.
Но почему ты страдаешь, мама? Если я нужен тебе, если ты любишь меня?
— Я страдаю не из-за тебя, мое солнце. Ты ни в чем не виноват. Ты хороший. Я буду любить тебя всегда.
В следующий миг он снова был взрослым Томом, словно смотрящим в прошлое на себя-младенца.
Неясная фигура вырисовывалась из мрака. Женщина обнимала руками большой живот.
Из-за чего же ты тогда страдаешь?
— Я страдаю, потому что твой отец покинул меня. От того, что он не оценил мою любовь.
Любовь это глупость. Это слабость. Иллюзия. Ты умерла из-за любви.
— Я умерла не из-за любви, а из-за ее недостатка, Том. Из-за ее отсутствия.
Опять он чувствовал себя беззащитным ребенком в утробе матери. Вновь была боль и страх. И чувство вины. То абсолютное чувство вины, которое может испытывать только ребенок, ощущающий себя центром мира.
Но на этот раз появилась она. Его мать, которая тихим, мягким, с легкой грустью голосом беседовала с ним.
Страница 16 из 117
