Элли

Сейчас осталось только перетащить мебель. Зря они её взяли, лучше было бы купить новую с, этой, как её, доставкой на дом. Приехали бы несколько мужиков и занесли бы такой же диван, поставили, показали, как пользоваться. А так — сейчас самим его тащить. Элли нахмурилась. Может, кто-нибудь поможет? Но нет, в зоне видимости находилась только щуплая старушка. Она уж точно не поможет.

— Мы тут до ночи будем стоять, м? Тебе так лучше? — Ивэн приподнял кресло и опустил обратно.

— Да, естественно лучше.

— Давай, помогай и пошли. Для твоего же блага, — монотонным голосом проговорил он.

— Давай, лучше подождём, а? Мне очень лень сейчас тащить всё это.

— Цветочек твой любимый замёрзнет.

— Да-да. Пошли тогда скорее, — девочка недовольно поджала губы.

Дверь с грохотом распахнулась, ударив по обувной стойке. В квартиру вошёл отец.

Странно, он ещё никогда не приходил так рано. Обычно в восемь часов он уже уезжал, а возвращался часов в одиннадцать вечера. Или вообще ночью. Северин осторожно выглянул в небольшую дырочку в двери. Видно только чёрную кожу куртки — отец стоит спиной к двери. Звук сброшенных ботинок. Теперь они будут валяться около стойки, пока их кто-нибудь не подберёт. Отец повесил куртку на вешалку и пошёл в свою комнату. Какой-то он странный. Обычно с порога объявляет, что пришёл. Или просто громко говорит: «Ух, как я задолбался!», и продолжает навязчиво греметь, пока его не выйдут встречать. Потом ест и идёт к себе в комнату, смотреть телевизор. Обычный человек, все так делают. Если не напьётся, конечно. Тогда он и вовсе не сможет открыть дверь, запутавшись в ключах. Будет стучаться в неё, оглашая весь подъезд стенаниями, какой он несчастный. В конце концов, мать откроет ему, уведёт в комнату. Через несколько часов он поклянётся, что ничего не помнил с тех пор, как увидел бутылку, а пить и вовсе не хотел! Это некие злые силы.

Голоса в коридоре. Мать, судя по интонациям, что-то спрашивала. Отец отвечал на повышенных тонах.

— Ты не видел, куда я деньги положила? — Северин приоткрыл дверь, чтобы лучше слышать.

— Нет. Ты же их сама в свой стол положила.

— В том-то и дело что их там нет. Это последние, которые у нас остались до следующей зарплаты! Нам даже еды теперь купить не на что.

— Пусть твои подруги тебе помогут. Или, как ты там их называешь? Сёстры. У вас же всё так хорошо, вы веруете все в Бога, так что же не помогаете друг другу? Пойди, пусть они тебе хоть в долг дадут.

— У нас денег не осталось почти, — мать исподлобья посмотрела на отца, недовольно скривившись. — Мы, в отличие от церковников, не обладаем счётами в иностранных банках.

— Плевать, куда тогда деньги пропали?

— Ты меня спрашиваешь?!

— А кого ещё?!

— Северин! — отец застучал в дверь. — Выходи!

— Что надо?

Он сдвинул защёлку. Не в первый раз уже.

— Ты не видел деньги?

— Последний раз я видел деньги, когда платил за проезд. Больше почему-то не доводилось, — он пожал плечами. — Посмотрите за столом, вдруг упали.

— А ты откуда знаешь, что они за столом? — отец подошёл ближе.

— Вы только что говорили.

— Не ври мне. Не стоит мне врать, я видел, как ты там ошивался!

— И что? Это мой дом, где хочу — там и хожу!

— Не юродствуй! — отец сжал кулаки и прищурился. — Ты их взял. Да, это ты их взял!

— Да не брал я никаких твоих денег! — Северин отступил на шаг.

— Нет, брал. Ты думаешь, я совсем слепой, думаешь, я не видел, как ты ящик открывал?

— Они лежали на полке.

— Вот! — он обернулся к матери. — Я же говорил, что он их взял! Откуда бы тогда тебе знать, где они лежали? А? Я тебя спрашиваю!

— Ты врёшь! Скорее, это ты их взял! Я всегда у тебя во всём виноват! Ты специально так сказал, чтобы обвинить меня!

— Мелкий урод!

Отец оглянулся и неожиданно подошёл к Северину, наотмашь ударив его ладонью по лицу. Тот попятился, закрываясь руками.

— Тебя даже как мужика нельзя бить! Вон отсюда, и не возвращайся, пока не принесёшь всё то, что украл. Живо я сказал! Ты меня не понял?! — с каждым словом он подходил ближе, тесня его к двери. — Не принесёшь, я продам твой компьютер, тебя самого продам! Ты ещё здесь?!

Он вновь занёс руку для удара.

— Отстань от меня!

Увернувшись, Северин метнулся к двери. Ударив отца пяткой по голени, когда тот схватил его за шиворот, он забежал в комнату.

— Проклятье. Проклятье! — он со всей силы пнул по ножке кровати, поморщившись от боли. — К чёрту его.

Из сумки уже давно были вынуты все учебники. Правая щека горела, наверняка остался красный след. Подвигав челюстью, он зашипел — больно.

— Гад.

Из шкафа достал джинсы. В столе оставалось ещё немного денег, на День Рождения ему подарили целых две тысячи! С четвёртого июня прошло не так уж много времени, так что, до сих пор осталось чуть больше тысячи. Под кроватью на изоленте висел нож. Обыкновенный нож-бабочка, купленный на ближайшем рынке у старика, торговавшего значками. В двести рублей обошлась покупка, но Северин о ней не жалел. Конечно, это не фирменные, но и этот неплох, по крайней мере, листы бумаги он резал в долю секунды.