Erratum

— А вы за что? — спросила Лили, снова нагоняя его, и начиная уже где-то в глубине души осознавать, что сколько бы они ни бегали, рано или поздно им придется остановиться.

— Обыкновенное мошенничество, — бросил он, но потом, взглянув еще раз на Лили, не без тени гордости добавил, — высшего класса.

— Предательство, — подал голос человек, пытающийся перемещаться на том, что осталось от его ног. — Здесь все так или иначе за обман или предательство. Они сжирают нас также, как пожирала бы совесть, если бы была у нас, переваривая самое себя заживо.

— Беги, атлет, своей дорогой, — усмехнулся южанин и припустил дальше, кивая головой Лили, но она остановилась, как вкопанная, глядя на безногого беднягу.

— Но я не… — она перевела дух, — впрочем, ладно, это уже не имеет значения. — Лили подошла к инвалиду, подхватила его под руку, и он повис справа у нее на шее.

— А из вас неплохая медсестричка бы вышла, — заметил он, улыбаясь.

— Глупцы, вы оба подохнете, — прокричал им южанин и, махнув на них рукой, скрылся из виду.

— Я вообще не в курсе, как тут принято на самом деле, но еще ни разу не видел, чтобы кто-то кому-то помогал, — произнес незнакомец, продолжая ей улыбаться.

— Я и сама не очень знаю, — ответила Лили, — хотя, возможно, это тоже бессмысленно. Откуда вы взяли насчет предательства и обмана? — спросила она.

Незнакомец только покачал головой, остановившись.

— А разве сама не чувствуешь? Если я и представлял расплату, то знал, что она должна быть чем-то вроде этого. И чем мне страшнее, тем меньше я подвижен и способен убежать.

Словно в подтверждение его слов, они вышли на возвышенность, сразу за которой располагалось целое поле несчастных, увязших в песке то тут, то там, барахтаясь оставшимися конечностями, а к ним со всех сторон двигалась целая куча слизняков.

— О нет, — прошептала Лили.

— Да, похоже, мы недалеко ушли, — произнес он, наблюдая открывшуюся картину. — Идем-ка лучше обратно по-добру по-здорову, — сказал он, но Лили заворожено смотрела вниз, на страшное кольцо из мягких податливых тел, смыкающихся вокруг людей.

— Ну нет, не залипай! — заорал незнакомец, — нечего тут смотреть, незачем. — Он потянул ее за руку. Но Лили слышала крики, и от них уже никуда было не деться, а затем, обернувшись, увидела, как люди исчезают один за другим под склизкой массой.

— Мы должны что-то сделать, — прошептала она, заворожено глядя вперед.

— Что сделать? Здесь нет ничего, что мы могли бы сделать, — мужчина в отчаянии посмотрел на нее, и видя ее неподвижность, отпустил Лили и пополз в сторону на руках. Кто-то из людей все же смог вырваться с поля, они были почти нетронуты местной землей, но силы их иссякали, шаги замедлялись, и ноги так или иначе начинали увязать в песке, а головы жутких тварей все появлялись и появлялись из-под земли, пока, казалось бы, на каждого из несчастных не стало приходиться по персональному слизняку.

Женщина, вогнанная в почву по колено, стояла в паре шагов от червя и неистово кричала, а он медленно, не торопясь двигался к ней, словно понимал, что ей уже никуда не деться. Ни одним движением он не выказал спешки — двигался плавно и неотвратимо. Лили смотрела на эту сцену несколько мгновений, но ей хватило — она больше не могла просто стоять и наблюдать или убегать. Какой смысл был бегать, если в конце концов все заканчивалось одинаково. Она не станет уподобляться южанину или несчастному без ног, если уж суждено ей быть сожранной каким-то слизняком-переростком заживо, то пусть он подавится ею, и она побежала. Ноги слушались ее исправно, и вскоре Лили оказалась между женщиной и червем. Тварь замедлила свое движение от неожиданности: видимо, маневры жертв в духе нападения были ей в диковинку, но затем все также спокойно двинулась дальше, окутывая Лили отвратительной слизью.

— Благослови тебя боже, — шептала женщина, вся в слезах, видя, как фигурка девушки растворяется в безликой присоске-пасти чудовища. И тут сверху над ее головой пространство озарилось светом и червь замер, пораженный, а затем начал отступать назад. Женщина подняла глаза наверх и увидела сияющую фигуру с мечом, спускающуюся к ней, и вновь заплакала, но уже от счастья, потому что понимала, что в руках своих он держит ее избавление. Когда сильная рука потянулась к ней, она без колебаний протянула свою, и ладони, сомкнувшись, загорелись словно бы обе, и тело страдалицы будто сделалось невесомым, и, оторвавшись от страшной пустынной земли, воспарило в воздухе, и стало подыматься все выше, покинув место печали.

— Девушка, — шептала женщина, указывая свободной рукой вниз, — там девушка, — но ангел не слышал ее — он нес освобожденную душу к свету.