Erratum

Марк вздохнул и ничего не ответил, он глядел куда-то вдаль на палатки. Лили проследила за его взглядом и, содрогнувшись, увидела тени на полотнищах, словно там были люди, потом отчетливо услышала голоса и стоны.

— Я никогда не был солдатом, — услышала она голос Марка, — но мне пришлось, как пришлось управлять страной, я знаю, что племена германцев дики, и необходимо остановить их, уберечь империю от их вторжения, но во мне нет ни ненависти, ни стремления убийства или завоевания. Возможно, в этом я расхожусь со своим внутренним миром, в этом я неискренен.

— Марк, — Лили приблизилась к нему в стремлении утешить, и только теперь заметила лихорадочный блеск его глаз и язвы на руках. — Вам нездоровится?

— Я болен, - ответил он, - и многие из моих солдат. Мы выиграли битву, но нас настигла болезнь. Природа не совершает ошибок, это лишь означает, что мы расходимся с ее великим замыслом: наша победа и наше существование, как таковое. Что вы видите? Полководца и его солдат? Всмотритесь получше, — он обвел рукой горизонт, - это армия мертвецов.

Лили обхватила руками его голову и прижала к себе, ее пальцы зарылись в его волосы. Он был тем, чьи намерения всегда были чисты, но действительность и долг завели его в противоположную сторону от идеалов. Он провозглашал жизнь, а вокруг царила лишь смерть, он не осуждал других, а на поле боя ему приходилось лишать других жизни, бесцеремонно и не колеблясь. Он был философом, а ему дали в руки меч и заставили стать солдатом. Лили прижимала его к себе и оплакивала его мечты, его светлые намерения, тот мир, каким он мог бы стать, если бы Марку позволили быть собой.

— Как это случилось? — Спросила она.

— Я умер от чумы в Вене. — Ответил он.

— Это всего лишь сон, — прошептала Лили, склоняясь и целуя его в голову. — Всего лишь сон, Марк.

Калеб, изумленно глядя на возникшую из ниоткуда в покоях девушку, безмолвно раскрыл перед ней двери. И Лили, едва кивнув ему в знак благодарности, прошла мимо. Ник стоял у окна, в точности, как в ее сне, только ему ничто не угрожало, и рядом не было никаких признаков опасности. Тогда Лили по-настоящему стало страшно и неловко — ради чего она пришла, что ему теперь сказать, как объяснить. Так глупо было поддаться дурацкому сну и привидевшимся в нем эмоциям.

Ник медленно повернул голову, и глаза его чуть расширились, выдавая удивление от ее появления.

— Калеб? — Он вопросительно посмотрел на человечка, но тот лишь отрицательно покачал головой и растворился в дверях, закрывая их за собой. — Чем обязан? — Теперь он обращался к ней, и в его интонациях едва ли звучала радость или нежность.

— Прости, — прошептала Лили, теряясь и не зная, с чего начать.

— Как ты сюда попала? — Его взгляд был снова холоден и внимателен.

— Меня перенес Небирос, — Лили тщательно изучала щели между половицами.

— Снова он, — усмехнулся Ник, — твой крылатый покровитель.

— Нет, он просто друг, — возразила Лили, сама не понимая почему.

— Я послал за тобой, — он приблизился к ней на пару шагов, и глаза его светились гневом. — Я знаю, что ты сбежала.

— Но я вернулась, — она вынуждена была посмотреть на него и застыла, рассматривая его лицо. Оно казалось таким близким, лишь злоба на нем была неправильной.

— Зачем? — Его темные волосы беспорядочно спускались на лоб, зрачки расширились, отчего их разноцветье стало почти незаметным. — Не зачем сбежала — об этом я и так могу догадаться, но зачем вернулась?

Лили молча покачала головой, продолжая зачарованно созерцать его лицо.

— Не знаю.

— Что в сумке? — Он осмотрел ее с головы до ног. — Что ты решила прихватить с собой в походе к свету? — Его голос источал сарказм. Он достаточно грубо сдернул с ее плеча сумку, и та упала, раскрывшись. Из нее на пол вывалился рукав небрежно затолканной в середину сорочки, его сорочки. Аба замолчал и остановился. Она не могла понять, что с ним происходит, но гнев куда-то испарился, и в комнате снова стало тихо и уютно, как и должно было быть.

— Зачем, Лили? — Теперь его голос звучал печально, и в нем словно бы искрились отголоски тысяч других голосов, что она слышала здесь в слоях. Столько боли, столько ненависти, рождающей новую боль и ненависть. Она задыхалась там, среди них, падая из одного мира в другой, задыхалась от спертого от страдания воздуха. В какой-то момент ей показалось, что все мученики хором спросили ее: — Зачем, Лили?

— Слишком много боли, — прошептала она, — не понимая, продолжает ли разговаривать с ним, или с теми, другими. — Я больше не могла дышать.

— Что я сотворила? — Она почти требовательно посмотрела на него. — Кто я? Скажи!

Какое-то время он молча рассматривал ее, будто решал, стоит ли ей знать.

— Ты — ошибка. — Ник покачал головой. — Тебе нельзя наверх, они уничтожат тебя.

— Ошибка? В чем? — Она глядела на него недоуменно.

— Скорее всего, во всем, что с тобой произошло. — Его взгляд помрачнел: сожалел ли он о ней?

— Все эти жизни, все ужасы… — Она больше не могла выговорить ни слова.

Он не возражал, лишь молча стоял рядом с ней.