Если хобби охота на монстров

Оружие слишком длинное для меня, не рассчитанное на мои силы, не подогнанное под мои характеристики, не обкатанное… Слишком много не. Мне не хватает третьей руки, чтоб правильно использовать ее, или даже еще одной пары рук. Плотно сжимаю челюсти, мышцы напрягаются и растягиваются на грани возможного и немного за ней. Постепенно приходит осознание, что не я веду схватку, а она — меня. Ненавижу, когда оружие берет контроль над телом, заставляя меня выгибаться, совершать такие пируэты, к которым я не привыкла, которые мне не свойственны. Покуда помню, что я умею и где мой предел, не существует опасности спутать возможности синкромехи со своими возможностями и сойти с ума. Эти милые волшебные вещи опасны. Не будь так, каждый третий был бы супергероем.

В какой-то момент все прекращают стрелять. Боятся меня задеть, не видят смысла продолжать или просто застывают, чтобы посмотреть то, что обычно видели только на экранах. Впрочем, лепреконов осталось не так много.

Завершаю бой изящным пируэтом, древко стремительно скользит в моей ладони, алебарда хищно сверкает металлическими поверхностями и пронзает последнего монстра. На секунду замираю в странной позе: ноги широко расставлены, руки вытянуты в одну сторону, оружие перехвачено у противоположного острию конца. Потом синкромеха самопроизвольно деактивируется.

У меня дрожат колени и руки, внутренности сжаты в тугое кольцо, мне хочется лечь и умереть на пару суток, а лучше на неделю. Но другим участникам сражения плевать на мое состояние, они похлопывают меня по плечам, пытаются неуклюже качать на руках. Меня тошнит, темные стены склада кружатся пред глазами, крики гулкой болью отзываются в черепе.

— Хватит, хватит. Вайл нужно отдохнуть, — слышу вкрадчивый голос Ниона. И тут еще секунду назад бурно выражающие свои эмоции бандиты как по щелчку пальцев приходят в себя, смирнеют и оттаскивают меня на улицу, укладывают в салон машины Агапия, оставляя открытой дверь, чтоб я дышала свежим воздухом. Под рукой мгновенно оказывается бутылка воды и пара шоколадных батончиков, «лакомство для чемпионов».

— Вот так драка, — голос Ниона очень приятный, но это не то, что я хочу сейчас слышать. Видимо, он почему-то решил, что лично он отдыху не помешает.

«Уйди», — пытаюсь сказать, но изо рта вырывается лишь хриплый стон.

— Ты не говорила мне, что носишь с собой оружие. Это синкромеха, да? Какого типа твое?

Он, кажется, очень взволнован, поэтому не слышит моего шепота. «Уйди». Пытаюсь выдавить из себя слова, но вместо этого лишь глубоко дышу, пытаясь прогнать тошноту.

— Так вот что значит охота, да? Впечатляюще. Хотя сам по себе расстрел этих животных из оружия не особо интересен. Почему ты мне раньше об этом не рассказывала?

Он говорит и говорит, что-то нервное проскальзывает в его словах и тембре голоса, что-то срывающееся. Неожиданный поток слов для иностранца, который несколько дней назад путал формы глаголов и вообще большую часть слов дублировал жестами. Я пытаюсь не слушать его, но голос ввинчивается в уши против моего желания. На душе гадко. Синкромеха скользит в моих пальцах, тяжелая и впервые за многие годы неприятная на ощупь. Нион как будто сорвался с цепи, его слова льются потоком, ему некогда обращать внимания на мое состояние.

Я вдруг ощущаю, как ему хочется взять оружие себе. Этот жгучий интерес сбивает меня с толка, от него кружится голова. Из-за него, или может как закономерный итог этих сумасшедших дней, или просто усталость взяла свое, но во мне что-то окончательно ломается. Вся его аура доверия и безопасности — чушь собачья, улыбки и интерес — ложь и показуха, успешно маскирующая то, что меня используют для каких-то странных целей. Любое из его движений происходит только из-за какой-то выгоды. И мне настолько плохо, будто и не было этих десяти лет, будто я опять зеленая охотница, которую использовали вместо приманки.

— Забирай, раз она тебе так нужна, — мой голос похож на визг покрышек при резком торможении. Синкромеха легко вырывается из ладони, будто нас теперь ничего не связывает, и врезается в грудь Ниона, отскакивает, падает на асфальт с гулким стуком.

Она искрометно янтарная на свету, я знаю это и с закрытыми глазами. Под солнечными лучами гравировка темнеет, становится более отчетливой. С того самого дня десять лет назад, как я взяла эту синкромеху в руки, она не изменилась, но каждый раз я нахожу что-то новое в рисунках на ней. Часто мне кажется, что это знаки странной письменности, иногда они — просто узоры, а порой линии переплетаются так, будто выгравировано здесь несчетное количество монстров. Посмотри с одной стороны, увидишь дракона, с другой — лепрекона, баньши или еще какую-нибудь жуть.

— Вайл, так нельзя… Нужно поднять ее! — Алчный интерес тут же пропадает. Кажется, впервые слышу истинную растерянность в его голосе. Сегодня — день проявления эмоций.

— Вот сам и поднимай, — шепчу. Он не отвечает, но я кожей чувствую чужой взгляд, буравящий меня, и выдавливаю. — Уйди, пожалуйста…