Фандом: Ориджиналы. Некто пытается украсть твою синкромеху? И не погнушается взять ее из твоих мертвых пальцев? Хорошо, что есть друзья, которые прикроют твой тыл и попытаются разоблачить настойчивого «поклонника». А то, что ради этого тебе нужно уехать и столкнуться с собственным болезненным прошлым, это и вовсе мелочи! Так что без возражений возвращайся в темный лес и снова выживи.
184 мин, 22 сек 9518
Я сжала губы, пальцами подбираясь к янтарной рукояти. К сожалению, нам с ней пора было прощаться. Я слишком глубоко влезла в это болото, чтобы попытаться вывернуться из сложившейся ситуации, ничем не пожертвовав.
— Если я отдам вам синкромеху, вы мне поможете? — запинаясь, сделала я предложение охотникам. Мне жалко расставаться со своим имуществом, но другого выхода я не вижу. Жизнь дороже. Эрсте задумчиво потер подбородок. Я перебегала взглядом с одного охотника к другому, но ничего не могла прочесть по их лицам.
— Зачем мне активированная синкромеха? Она твоя до конца своего срока своей годности или твоей жизни… — ответил Эрсте, а я поняла, что для меня все кончено. Пальцы автоматически сжались на покрывале. Я подтянула как могла колени к груди и тяжело выдохнула. Кажется, охотник что-то негромко продолжил говорить, но я уже не слышала.
Мне тяжело, я не видела выхода и очень устала постоянно натыкаться на преграды, ждать, когда закончится черная полоса в моей жизни. Хотеть жить и не иметь выхода это делать. Я потерла глаза, потому что до боли хотела рыдать, но из-за шока выдавить хоть намек на влагу практически невозможно, да и горло першило. Закашлялась, до боли сжимая виски ладонями, и повернулась к Эрсте, который уже вскочил с кресла, как и его коллега, и с каким-то беспокойством склонился надо мной. Глядя в их лица, я выдавила жалкое, цепляясь сведенными судорогой пальцами в рукав куртки ведущего:
— Не убивайте меня, пожалуйста! Я очень хочу жить! Если не меху, то я вам квартиру отдам. Деньги, какие найду. Только не убивайте!
Эрсте вдруг подхватил меня и затащил к себе на колени, на кресло, прижав голову к широкой груди. Я заорала и попыталась вывернуться, но не не получилось. В следующий миг он начал размеренно гладить меня по голове и спине. Я практически ничего не видела — всего лишь узкую полосу пространства между рукой и боком Эрсте. Меня сотрясла крупная дрожь, а потом я обильно залила слезами рубашку охотника. Организм решил вылить все горе и переживания, что накопились за прошлый сумасшедший день. В какой-то момент в поле моего зрения мелькнул белый халат врача. Я безропотно позволила сделать себе укол, кажется, успокаивающий. Потому что не прошло и десяти минут, как меня начало клонить в сон. Заснула я, крепко вцепившись в одежду Эрсте.
Сонливость пропала быстро. Второй раз я проснулась, вскочив на кровати. И мгновенно становлюсь объектом внимательных взглядов. Мне предложили воды. Я заметила демонстративно разложенные на прикроватной тумбочке мои вещи, синкромеха венчала эту скромную горку. Когда всем, а в первую очередь врачам, показалось, что со мной все в относительном порядке, Эрсте призвал команду к тишине и обратился ко мне:
— А теперь еще раз и по порядку. Я клянусь, что никто из присутствующих здесь не намеревается причинять тебе какой-либо вред и уж тем более убивать тебя.
Мне оставалось только кивнуть. Я между делом рассматривала команду «Катастрофа» в полном составе. Отряд едва поместился в скромном двухместном номере. Мне слегка было стыдно за истерику, но вместе с тем я испытывала облегчение, будто поделилась своей тяжестью с другими.
Я начала свой рассказ с вежливых благодарностей в сторону Эрсте в той ситуации с абонементом в тренировочном зале. Сначала описания давались тяжело, постепенно слово за слово, ситуация обрастала подробностями. А дальше я уже и сама мысленно корила себя, поскольку не обращала внимания на множество мелочей, которые могли бы дать мне понять, в какое болото меня тянули «Дорвавшиеся до победы».
На сценах сражения с монстрами я начала заикаться, так что уже знакомая мне врач пододвинула ко мне чашку с травяным настоем. Я тут же глотнула странную жидкость, пытаясь оттянуть неприятное. По мере моего рассказа лица охотников темнели, а подлокотники кресла под пальцами Эрсте противно скрипели уже которую минуту. Собравшиеся здесь будто бы одновременно со мной переживали предательство и безвыходность ситуации, мое спасение и мое краткое, но в таком критическом состоянии опасное путешествие через лес. Наконец, я умолкла. Чай закончился, так тчо оставалось только исподлобья поглядывать на охотников. Что они для себя решили? Здесь было на что смотреть, таких перекошенных яростью лиц в обычной жизни я не видела, только в кино. Но если на экране чувства были постановочные, то обстановка в комнате в этот момент была накалена до предела.
Взрыва как такового не последовало. Судя по всему, людей, неспособных удержать свои эмоции в узде, в «Катастрофе» не водилось. А так, отношение к моему рассказу было выражено парой нецензурных выражений, сказанных почти шепотом, да свистящими и шипящими выдохами сквозь зубы.
— Вы верите мне? — Я растеряна и дезориентирована, но не настолько, что не понимать, что мой рассказ может казаться другим выдумкой.
— Почему нет? — Поинтересовался один из охотников.
— Но ведь мое слово всего лишь…
— Если я отдам вам синкромеху, вы мне поможете? — запинаясь, сделала я предложение охотникам. Мне жалко расставаться со своим имуществом, но другого выхода я не вижу. Жизнь дороже. Эрсте задумчиво потер подбородок. Я перебегала взглядом с одного охотника к другому, но ничего не могла прочесть по их лицам.
— Зачем мне активированная синкромеха? Она твоя до конца своего срока своей годности или твоей жизни… — ответил Эрсте, а я поняла, что для меня все кончено. Пальцы автоматически сжались на покрывале. Я подтянула как могла колени к груди и тяжело выдохнула. Кажется, охотник что-то негромко продолжил говорить, но я уже не слышала.
Мне тяжело, я не видела выхода и очень устала постоянно натыкаться на преграды, ждать, когда закончится черная полоса в моей жизни. Хотеть жить и не иметь выхода это делать. Я потерла глаза, потому что до боли хотела рыдать, но из-за шока выдавить хоть намек на влагу практически невозможно, да и горло першило. Закашлялась, до боли сжимая виски ладонями, и повернулась к Эрсте, который уже вскочил с кресла, как и его коллега, и с каким-то беспокойством склонился надо мной. Глядя в их лица, я выдавила жалкое, цепляясь сведенными судорогой пальцами в рукав куртки ведущего:
— Не убивайте меня, пожалуйста! Я очень хочу жить! Если не меху, то я вам квартиру отдам. Деньги, какие найду. Только не убивайте!
Эрсте вдруг подхватил меня и затащил к себе на колени, на кресло, прижав голову к широкой груди. Я заорала и попыталась вывернуться, но не не получилось. В следующий миг он начал размеренно гладить меня по голове и спине. Я практически ничего не видела — всего лишь узкую полосу пространства между рукой и боком Эрсте. Меня сотрясла крупная дрожь, а потом я обильно залила слезами рубашку охотника. Организм решил вылить все горе и переживания, что накопились за прошлый сумасшедший день. В какой-то момент в поле моего зрения мелькнул белый халат врача. Я безропотно позволила сделать себе укол, кажется, успокаивающий. Потому что не прошло и десяти минут, как меня начало клонить в сон. Заснула я, крепко вцепившись в одежду Эрсте.
Сонливость пропала быстро. Второй раз я проснулась, вскочив на кровати. И мгновенно становлюсь объектом внимательных взглядов. Мне предложили воды. Я заметила демонстративно разложенные на прикроватной тумбочке мои вещи, синкромеха венчала эту скромную горку. Когда всем, а в первую очередь врачам, показалось, что со мной все в относительном порядке, Эрсте призвал команду к тишине и обратился ко мне:
— А теперь еще раз и по порядку. Я клянусь, что никто из присутствующих здесь не намеревается причинять тебе какой-либо вред и уж тем более убивать тебя.
Мне оставалось только кивнуть. Я между делом рассматривала команду «Катастрофа» в полном составе. Отряд едва поместился в скромном двухместном номере. Мне слегка было стыдно за истерику, но вместе с тем я испытывала облегчение, будто поделилась своей тяжестью с другими.
Я начала свой рассказ с вежливых благодарностей в сторону Эрсте в той ситуации с абонементом в тренировочном зале. Сначала описания давались тяжело, постепенно слово за слово, ситуация обрастала подробностями. А дальше я уже и сама мысленно корила себя, поскольку не обращала внимания на множество мелочей, которые могли бы дать мне понять, в какое болото меня тянули «Дорвавшиеся до победы».
На сценах сражения с монстрами я начала заикаться, так что уже знакомая мне врач пододвинула ко мне чашку с травяным настоем. Я тут же глотнула странную жидкость, пытаясь оттянуть неприятное. По мере моего рассказа лица охотников темнели, а подлокотники кресла под пальцами Эрсте противно скрипели уже которую минуту. Собравшиеся здесь будто бы одновременно со мной переживали предательство и безвыходность ситуации, мое спасение и мое краткое, но в таком критическом состоянии опасное путешествие через лес. Наконец, я умолкла. Чай закончился, так тчо оставалось только исподлобья поглядывать на охотников. Что они для себя решили? Здесь было на что смотреть, таких перекошенных яростью лиц в обычной жизни я не видела, только в кино. Но если на экране чувства были постановочные, то обстановка в комнате в этот момент была накалена до предела.
Взрыва как такового не последовало. Судя по всему, людей, неспособных удержать свои эмоции в узде, в «Катастрофе» не водилось. А так, отношение к моему рассказу было выражено парой нецензурных выражений, сказанных почти шепотом, да свистящими и шипящими выдохами сквозь зубы.
— Вы верите мне? — Я растеряна и дезориентирована, но не настолько, что не понимать, что мой рассказ может казаться другим выдумкой.
— Почему нет? — Поинтересовался один из охотников.
— Но ведь мое слово всего лишь…
Страница 38 из 51
