Есть кто живой?

Когда я закончил говорить, старик некоторое время сидел в задумчивости. Я решил нарушить повисшую паузу прямым вопросом:

— А что, хозяин, раньше было что-нибудь похожее?

— Да как сказать… Надо тебе еще выпить. Вот этот получше будет — на дубовой коре.

Не ответив на мой вопрос, он достал из-под стола еще одну банку, жидкость в которой по цвету напоминала коньяк. Я выпил предложенный стакан залпом. Вкус действительно казался не таким противным, как до того.

Старик встал и стал неторопливо прохаживаться по комнате.

— Когда я сюда приехал жить, Плетьково уже было нежилым селом. Первое, о чем меня предупредили местные — никогда не оставаться в Плетькове на ночь. Днем можно туда ходить, но ночью — никогда. Что там происходило — никто не знал, но началось все, когда в Плетькове разобрали церковь. Люди стали просто пропадать. Власти пытались разобраться — бесполезно. Милицейские засады также исчезали после проведенной ночи. Лишь однажды, после ночного дозора, из Плетькова в соседнюю деревню пришел поседевший, и не способный произнести ни слова милиционер. С этого момента стала погибать и эта деревня. За месяц пропали три семьи. Остальные побросали дома и разъехались кто куда. С тех пор на ночь в Плетьково не оставался никто, а если кто из городских охотников и оставался — то не выходил обратно. А ты вот вышел. — сказав это дед склонился, и пристально посмотрел мне в глаза. Взгляд его был недобрый, очень недобрый.

До этого я слушал его рассказ, раскрыв рот от удивления, но теперь в его взгляде я прочитал неприкрытую враждебность.

— Извини парень, но я не хочу гибели нашей деревни. Эта зараза не должна пойти дальше. У нас все знают, что если кто-то провел ночь в Плетьково — тот должен остаться там навсегда.

От усталости и выпитого самогона я стал соображать очень медленно, но сейчас я понял, что дело плохо и попытался встать. Ноги сразу же подкосились, и я свалился на пол. Я попытался попросить о помощи, но изо рта вырвалось лишь нечленораздельное мычание. Конечности занемели и совершенно перестали слушаться. Голова кружилась все сильнее. В ушах шумело.

— Зря сопротивляешься, парень — это хорошее, испытанное средство. И поздоровее тебя люди с ног валились, — это было последнее, что я услышал, проваливаясь в забытье.

Тьма, окружавшая меня, плавно покачивалась. Я покачивался вместе с ней, как в колыбели. Волны мглы шелестели, накатываясь прибоем. Сколько прошло времени, я не знал. Для меня уже не существовало самого понятия времени.

Вдруг окружающая чернота стала приобретать синий оттенок, потом небесно-голубой. Постепенно стали возвращаться и другие ощущения. Спиной я почувствовал твердые доски. Рук и ног я все еще не чувствовал, но в голове уже пульсировала навязчивая боль. С усилием подняв веки, я некоторое время озирался, не в силах понять, где я нахожусь.

Внезапно, как пелена спала с глаз, я вспомнил прошедшие дни, и с ужасом узнал место, где только что очнулся. Я лежал на полу, напротив окна, в котором различался силуэт полуразрушенной колокольни. Именно отсюда я и пытался выбраться последние дни, и вот я снова здесь.

Вспомнил я и роковой разговор со стариком. Как же он меня сюда дотащил? Явно не он один в этом участвовал. Однако, и крепкую же отраву он мне подмешал: сейчас уже почти стемнело, значит я был в отключке почти сутки.

Что же это за твари такие, что истребили все эти деревни? Ни под одно рациональное объяснение, то, что я видел, не подходило. Стали вспоминаться легенды о навиях — злобных духах умерших. Или о живших здесь в старину племенах людоедов, охотившихся на путников. Эти каннибалы молились идолам, которых натирали кровью съеденных, отчего у них ночами светились красным светом глаза и рты.

Версий много, и все небезупречны. Старикан связывал появление этих тварей с разрушением церкви. Возможно, связь и есть. Ведь церкви обычно ставили на месте более старой церкви, или часовни, а те, возможно, строились на месте языческих капищ…

Тут мои раздумья прервал знакомый стук — такой же я слышал две ночи назад, перед появлением таинственных тварей. Стук так же доносился со стороны колокольни. Нужно уходить как можно скорее. Уж теперь я не стану сразу обращаться за помощью к незнакомым людям.

В мои конечности только начала возвращаться чувствительность. Затекшие руки и ноги жутко покалывало и крутило. Но самое страшное я обнаружил, когда попытался подняться. Руки и ноги оказались туго связаны толстой веревкой. Причем руки были еще, в дополнение ко всему, притянуты веревкой к скобе, вбитой в стену у самого пола. Старый черт со своими помощниками подстраховались на все случаи.