Фандом: Гарри Поттер. Темный Лорд победил, светлое будущее наступило?
38 мин, 2 сек 748
Дни тянулись один за другим, превращаясь в недели. Мы проводили их в молчании, но Драко ел мою стряпню, а я радовалась книгам и газетам, которые иногда ему удавалось приносить. Бывали дни, когда Малфою было сложно находиться рядом, и он вновь тянулся за неизвестным мне зельем. Примерно через месяц он перестал его принимать совсем, так и не рассказав мне, для чего оно было предназначено. Мы редко разговаривали и старались не касаться темы наших прошлых жизней, но однажды, во время обсуждения школьного курса зельеварения, невидимый барьер рухнул и мы сумели найти друг в друге интересного собеседника. Это не было дружбой, просто два отчаявшихся человека, вынужденных постоянно находится вместе, старались мирно сосуществовать. Я не нашла сил признаться ему в том, что знаю о его странном влечении ко мне. Он с трудом мог признаться в этих чувствах даже себе, и вот куда они его привели.
Как вы знаете, все это время Сопротивление усердно делало вид, что после побега я вернулась в их ряды и возглавляла самые громкие успешные операции. На самом деле это было довольно разумным ходом. Общественность и магглорожденные вдохновлялись этими историями, которые подпольно публиковались и распространялись небольшими тиражами «Придиры». Враги Лорда продолжали восхищаться героиней Сопротивления, которая не только вырвалась из плена, но и активно действовала, оставаясь неуловимой год за годом. Более того, Сопротивление, как и мать Драко, знали о том, что он остался жив, вопреки официальной версии. Да, и я говорю не о каком-то материнском предчувствии или логических умозаключениях. Они определенно знали, что Малфой жив, ведь на фамильных гобеленах Малфоев и Блэков отображалось древо рода. Уверена, что Нарцисса спрятала от нежелательных глаз гобелен, на котором так и не появилась дата смерти её ребенка. На Гриммо, 12 находилось родовое древо Блэков, к которым принадлежали и Нарцисса, и Драко — полагаю, Макгонагалл или портрет Дамблдора должны были заметить отсутствие даты его смерти.
И новое Министерство, и Сопротивление вели свою увлекательную игру, правила и детали которой я стала понимать лишь сейчас. Рассказывая Малфою незначительные сведения о Волан-де-Морте, в ответ я получала от него информацию, которая помогала сложить весь пазл событий воедино. Я рассказала о крестражах и о том, как мы сумели уничтожить их все, кроме Нагайны. Битва за Хогвартс стала решающей, ведь после смерти Гарри Поттера пророчество обретало единственно возможный смысл. Один из них должен был победить другого, и так как Гарри погиб, то надежды больше не оставалось.
Убив последнюю надежду магического мира, Тот-Кого-Нельзя-Называть скрылся вместе со своей змеёй и окружил себя и её невиданной защитой. На долгое время все забыли о крестраже, ведь подобраться к Волан-де-Морту, не будучи его приспешником, было невыполнимой задачей. Малфой подтвердил мои слова о том, что сильнейшая охрана диктатора и Нагайны — не преувеличение. Только ближайшие соратники могли находиться с ним в одном помещении, змея всегда была рядом.
Я поражалась гибкости мысли Малфоя и тому, какие выводы он делал, слушая мои рассказы о жизни Гарри. По его мнению, Дамблдор сделал ставку на Поттера и умело манипулировал им на протяжении почти всей его жизни. Я никогда не думала об этом так. Продолжая свою мысль, Малфой высказал предположение, что я также оказалась разменной фигурой в этой шахматной партии. Вероятность того, что портрет, который принесла Макгонагалл на Гриммо, смог убедить Невилла пожертвовать мною ради каких-либо целей Сопротивления, казалась мне глупой. До сегодняшнего дня.
На долгие годы я отложила осознание этих событий и просто пыталась жить жизнью, дарованной мне Малфоем. Изредка он приносил в дом полевые цветы. Никогда не дарил, а просто оставлял на столе. Разбирая продукты, я всегда ставила цветы в воду, понимая, что это самый искренний жест, на который был способен Драко. Порою мы выбирались во всё ту же деревушку в поисках одежды. Иногда мы прятали небольшие подарки друг для друга, чтобы проходящие праздники казались хоть немного радостнее. Я учила его вызывать Патронуса, а он обучал меня азам родовой магии. В какой-то момент я стала все чаще ловить на себе его пристальный взгляд, не понимая, что именно Драко старается разглядеть во мне. Однажды он признался: несмотря на то, что чертовски скучает по дому, матери и прежней жизни, все же ценит эту возможность жить вне той системы, которую ввел Волан-де-Морт.
Как вы знаете, все это время Сопротивление усердно делало вид, что после побега я вернулась в их ряды и возглавляла самые громкие успешные операции. На самом деле это было довольно разумным ходом. Общественность и магглорожденные вдохновлялись этими историями, которые подпольно публиковались и распространялись небольшими тиражами «Придиры». Враги Лорда продолжали восхищаться героиней Сопротивления, которая не только вырвалась из плена, но и активно действовала, оставаясь неуловимой год за годом. Более того, Сопротивление, как и мать Драко, знали о том, что он остался жив, вопреки официальной версии. Да, и я говорю не о каком-то материнском предчувствии или логических умозаключениях. Они определенно знали, что Малфой жив, ведь на фамильных гобеленах Малфоев и Блэков отображалось древо рода. Уверена, что Нарцисса спрятала от нежелательных глаз гобелен, на котором так и не появилась дата смерти её ребенка. На Гриммо, 12 находилось родовое древо Блэков, к которым принадлежали и Нарцисса, и Драко — полагаю, Макгонагалл или портрет Дамблдора должны были заметить отсутствие даты его смерти.
И новое Министерство, и Сопротивление вели свою увлекательную игру, правила и детали которой я стала понимать лишь сейчас. Рассказывая Малфою незначительные сведения о Волан-де-Морте, в ответ я получала от него информацию, которая помогала сложить весь пазл событий воедино. Я рассказала о крестражах и о том, как мы сумели уничтожить их все, кроме Нагайны. Битва за Хогвартс стала решающей, ведь после смерти Гарри Поттера пророчество обретало единственно возможный смысл. Один из них должен был победить другого, и так как Гарри погиб, то надежды больше не оставалось.
Убив последнюю надежду магического мира, Тот-Кого-Нельзя-Называть скрылся вместе со своей змеёй и окружил себя и её невиданной защитой. На долгое время все забыли о крестраже, ведь подобраться к Волан-де-Морту, не будучи его приспешником, было невыполнимой задачей. Малфой подтвердил мои слова о том, что сильнейшая охрана диктатора и Нагайны — не преувеличение. Только ближайшие соратники могли находиться с ним в одном помещении, змея всегда была рядом.
Я поражалась гибкости мысли Малфоя и тому, какие выводы он делал, слушая мои рассказы о жизни Гарри. По его мнению, Дамблдор сделал ставку на Поттера и умело манипулировал им на протяжении почти всей его жизни. Я никогда не думала об этом так. Продолжая свою мысль, Малфой высказал предположение, что я также оказалась разменной фигурой в этой шахматной партии. Вероятность того, что портрет, который принесла Макгонагалл на Гриммо, смог убедить Невилла пожертвовать мною ради каких-либо целей Сопротивления, казалась мне глупой. До сегодняшнего дня.
На долгие годы я отложила осознание этих событий и просто пыталась жить жизнью, дарованной мне Малфоем. Изредка он приносил в дом полевые цветы. Никогда не дарил, а просто оставлял на столе. Разбирая продукты, я всегда ставила цветы в воду, понимая, что это самый искренний жест, на который был способен Драко. Порою мы выбирались во всё ту же деревушку в поисках одежды. Иногда мы прятали небольшие подарки друг для друга, чтобы проходящие праздники казались хоть немного радостнее. Я учила его вызывать Патронуса, а он обучал меня азам родовой магии. В какой-то момент я стала все чаще ловить на себе его пристальный взгляд, не понимая, что именно Драко старается разглядеть во мне. Однажды он признался: несмотря на то, что чертовски скучает по дому, матери и прежней жизни, все же ценит эту возможность жить вне той системы, которую ввел Волан-де-Морт.
Страница 9 из 11
