Тёть Валю в нашем дворе знали все, от мала до велика. Была она женщиной крикливой, грубой, каждому могла указать, где, по её мнению, его место. Не стеснялась в выражениях, могла и руки распустить. Мы, дети, да и многие взрослые старались держаться от неё подальше. В жизни же она была обычной разведёнкой «нетяжёлого поведения»: многочисленные её «гражданские мужья» сменяли друг друга регулярно. Никто с ней не уживался долго, ни с одной подружкой-собутыльницей она не общалась подолгу. Но был один человек, который жил вместе с ней много лет. Это была её дочь, Любаша.
Добавить в моё избранное
6 мин, 9 сек 18725
Мы с Любой были сверстниками, но почти не общались — учились в разных школах, в гости друг к другу не ходили. Но, как водилось у нас во дворе, нередко вместе с другими ребятами играли в штандер-стоп, в салки или в вышибалы. В играх она была обычной девчонкой, чуть пацанистой, не нюней и даже озорной. Но как же она менялась в лице, когда на горизонте появлялась её мать… Многие взрослые у нас во дворе её жалели, называли «бедной девочкой». Жилось ей отнюдь не сладко.
Эту информацию я, тогда ещё пацан, черпал из семейных разговоров и телефонных бесед моей бабушки. Она работала в регистратуре районной поликлиники и по сбору информации могла дать фору любому разведчику. В свободное от работы и хозяйственных забот (когда успевала?) время она болтала по телефону со своими многочисленными приятельницами, поэтому я был в курсе практически всех событий в нашем районе.
Но кое-какая информация залетала ко мне и, что называется, напрямую. Про панельные дома и звукопроводимость в них шучено много шуток. Но «панельки» бывают разные — где-то звук лучше идет по горизонтали, и ты в курсе всех разговоров своих соседей по лестничной клетке. Где-то лучше акустика по вертикали — и ты привыкаешь говорить«будь здоров!» на чих соседа сверху или снизу. Где-то вообще — фиг разберёшь: вроде под боком музыка играет, а на деле — в соседнем подъезде на 3 этажа выше. А в нашей хрущёбе звук шёл по диагонали. И так получилось, что комната, где я спал, делал уроки и клеил модели (на четвертом этаже) встык шла с комнатой Любаши в соседнем подъезде на третьем. Поэтому я был в курсе их«семейных разборок» практически каждый вечер. В основном было слышно тётю Валю:«Урод криворукий, идиотка безмозглая, бестолочь тупая, скотина!». Это были ещё самые «невинные» эпитеты, которыми женщина награждала свою дочь. При этом кляла тётя Валя Любашу на чём свет стоит:«Будь ты неладна, чтоб ты сдохла, чтоб твои дети тебе так нервы трепали, как ты мне, чтоб у тебя руки-ноги отсохли, будь ты проклята!». Иногда было слышно и Любу: «Мама, не надо, мамочка, не бей, я больше не буду!».
Страшно, когда такое говорят, да ещё ребенку. Но пацаном я как-то не сильно сострадал соседке: детям не очень свойственно задумываться о таких вещах, если, конечно, нам не ставят специально «задачу» каким-нибудь слезоточивым произведением вроде«Хижины дяди Тома» или«Детей подземелья». Но один момент (позвольте, я его приведу, хоть он и удлиняет повествование) я помню очень чётко.
В тот день мне крепко досталось от отца. Вообще-то он на расправу не скор, случаи, когда он применял ко мне «физическое воздействие» можно пересчитать по пальцам одной руки. Вот это был один из таких случаев. Причём сейчас я понимаю — отцу было с чего злиться: я тайком взял в школу его маленький японский транзистор, похвастаться перед ребятами. Я берёг его как зеницу ока весь день — и не уберёг: какой-то гад из старшеклассников с разбегу пнул мой ранец, на минутку оставленный перед туалетом, и у транзистора треснула передняя панель. В остальном он был цел, даже работал, но этого хватило.
Я сидел наказанный в своей комнате, глотал горькие слезы обиды. Маме было строго-настрого запрещено меня утешать, но разве сердце нормальной матери выдержит? Она тайком прокралась ко мне, поцеловала и погладила по голове, сунула мне шоколадную конфету. Я мусолил сладость и вслушивался в разгорающийся скандал в Любашиной комнате. И вдруг меня как током пронзила мысль: а ведь Любашу-то никто не пожалеет! Никто не погладит по голове, не утешит конфетой. И мне, одиннадцатилетнему парнишке, впервые стало страшно за девочку, с которой я даже не общался толком.
По романтическим законам литературы мне надо было бы подружиться с Любашей и стать её рыцарем. Но ничего этого не произошло. Мы здоровались как прежде, иногда играли вместе. Общаться — не общались. Выросли.
Я отучился в училище, поступил в областной мед и вернулся в родной город уже состоявшимся врачом. Любаша тоже куда-то поступила и уехала учиться. Из бабушкиных разговоров я слышал, что она получила хорошее образование и вернулась в наш родной городок. Но не к матери — сняла комнатку, потом квартиру… Вышла замуж. Я её даже как-то видел мельком — нормальная молодая женщина. Бабушка сообщала, что с «этой скандалисткой» тётей Валей отношения у дочери так и не наладились несмотря на всю кротость последней.
В тот день я, как обычно, пришёл на работу и на ступенечках столкнулся со своим знакомым, работавшим на «скорой».
— Думал, ты сегодня с дежурства, а то мы бы тебя захватили по дороге! — поприветствовал меня он.
— Мы из твоего дома только что забирали пострадавшую.
Я поинтересовался — кому в моём доме могла понадобиться медпомощь, да еще и скорая? Знакомый ответил, что забирали молодую женщину, которую сильно избила её мать. Вызвали соседи. То ли невменяемая, то ли в делирии женщина повалила свою дочь на пол и била ногами по чему попало: по лицу, груди, животу…
Эту информацию я, тогда ещё пацан, черпал из семейных разговоров и телефонных бесед моей бабушки. Она работала в регистратуре районной поликлиники и по сбору информации могла дать фору любому разведчику. В свободное от работы и хозяйственных забот (когда успевала?) время она болтала по телефону со своими многочисленными приятельницами, поэтому я был в курсе практически всех событий в нашем районе.
Но кое-какая информация залетала ко мне и, что называется, напрямую. Про панельные дома и звукопроводимость в них шучено много шуток. Но «панельки» бывают разные — где-то звук лучше идет по горизонтали, и ты в курсе всех разговоров своих соседей по лестничной клетке. Где-то лучше акустика по вертикали — и ты привыкаешь говорить«будь здоров!» на чих соседа сверху или снизу. Где-то вообще — фиг разберёшь: вроде под боком музыка играет, а на деле — в соседнем подъезде на 3 этажа выше. А в нашей хрущёбе звук шёл по диагонали. И так получилось, что комната, где я спал, делал уроки и клеил модели (на четвертом этаже) встык шла с комнатой Любаши в соседнем подъезде на третьем. Поэтому я был в курсе их«семейных разборок» практически каждый вечер. В основном было слышно тётю Валю:«Урод криворукий, идиотка безмозглая, бестолочь тупая, скотина!». Это были ещё самые «невинные» эпитеты, которыми женщина награждала свою дочь. При этом кляла тётя Валя Любашу на чём свет стоит:«Будь ты неладна, чтоб ты сдохла, чтоб твои дети тебе так нервы трепали, как ты мне, чтоб у тебя руки-ноги отсохли, будь ты проклята!». Иногда было слышно и Любу: «Мама, не надо, мамочка, не бей, я больше не буду!».
Страшно, когда такое говорят, да ещё ребенку. Но пацаном я как-то не сильно сострадал соседке: детям не очень свойственно задумываться о таких вещах, если, конечно, нам не ставят специально «задачу» каким-нибудь слезоточивым произведением вроде«Хижины дяди Тома» или«Детей подземелья». Но один момент (позвольте, я его приведу, хоть он и удлиняет повествование) я помню очень чётко.
В тот день мне крепко досталось от отца. Вообще-то он на расправу не скор, случаи, когда он применял ко мне «физическое воздействие» можно пересчитать по пальцам одной руки. Вот это был один из таких случаев. Причём сейчас я понимаю — отцу было с чего злиться: я тайком взял в школу его маленький японский транзистор, похвастаться перед ребятами. Я берёг его как зеницу ока весь день — и не уберёг: какой-то гад из старшеклассников с разбегу пнул мой ранец, на минутку оставленный перед туалетом, и у транзистора треснула передняя панель. В остальном он был цел, даже работал, но этого хватило.
Я сидел наказанный в своей комнате, глотал горькие слезы обиды. Маме было строго-настрого запрещено меня утешать, но разве сердце нормальной матери выдержит? Она тайком прокралась ко мне, поцеловала и погладила по голове, сунула мне шоколадную конфету. Я мусолил сладость и вслушивался в разгорающийся скандал в Любашиной комнате. И вдруг меня как током пронзила мысль: а ведь Любашу-то никто не пожалеет! Никто не погладит по голове, не утешит конфетой. И мне, одиннадцатилетнему парнишке, впервые стало страшно за девочку, с которой я даже не общался толком.
По романтическим законам литературы мне надо было бы подружиться с Любашей и стать её рыцарем. Но ничего этого не произошло. Мы здоровались как прежде, иногда играли вместе. Общаться — не общались. Выросли.
Я отучился в училище, поступил в областной мед и вернулся в родной город уже состоявшимся врачом. Любаша тоже куда-то поступила и уехала учиться. Из бабушкиных разговоров я слышал, что она получила хорошее образование и вернулась в наш родной городок. Но не к матери — сняла комнатку, потом квартиру… Вышла замуж. Я её даже как-то видел мельком — нормальная молодая женщина. Бабушка сообщала, что с «этой скандалисткой» тётей Валей отношения у дочери так и не наладились несмотря на всю кротость последней.
В тот день я, как обычно, пришёл на работу и на ступенечках столкнулся со своим знакомым, работавшим на «скорой».
— Думал, ты сегодня с дежурства, а то мы бы тебя захватили по дороге! — поприветствовал меня он.
— Мы из твоего дома только что забирали пострадавшую.
Я поинтересовался — кому в моём доме могла понадобиться медпомощь, да еще и скорая? Знакомый ответил, что забирали молодую женщину, которую сильно избила её мать. Вызвали соседи. То ли невменяемая, то ли в делирии женщина повалила свою дочь на пол и била ногами по чему попало: по лицу, груди, животу…
Страница 1 из 2
