Есть такой метод

День 18 января был посвящен, по задания следователя, анализу и выявлению легенды, которая обеспечивала ему беспрепятственную проводку жертв от места контакта с ним до места происшествия. Был еще один день — 25 января, но часть записей, сделанных тогда, не сохранилась, думаю, что они остались у Костоева. Дело в том, что длительное время мои записи хранились в сейфе КГБ, а не у меня, и только в последующем я смог вернуть их.

Необходимо отметить, что в процессе этой работы мною, как специалистом, давались советы Костоеву по психологическим особенностям ведения следствия, подхода к обвиняемому. И это тоже задачи специалиста в уголовном деле. Так, например, была показана возможность использования письменной продукции. Например, задания по типу «сочинение на заданную тему». Одну из сохранившихся у меня копий передаю суду как пример такого подхода. На второй странице можно обнаружить весьма важные доказательства следственно-оперативной значимости подобной работы (некоторые даты при ксерокопировании мною закрыты специально по причинам, о которых речь пойдет чуть позже, в подлиннике они имеются). Ряд дававшихся заданий так ко мне и не вернулись. Думаю, что они нашли свое место в материалах дела. Согласно персональному приглашению директора Института им. Сербского, я присутствовал и участвовал на конференции института, обсуждавшей клинические и судебно-психиатрические вопросы по Чикатило. Выступил и я.

Обсуждать вопрос экспертизы в качестве свидетеля не намерен. Но как специалист хочу сказать, что такая экспертиза в суде выглядит необходимой. Никто не уполномочивал меня давать суду советы. Но, если можно, я бы предложил независимую экспертизу в составе трех человек. Представителя Института им. Сербского, например, ведущего специалиста по судебной патосек-сологии А. А.Ткаченко, он, кстати, был и членом экспертной комиссии по Чикатило. Заслуженного деятеля науки, профессора А. ЕЛич-ко из Санкт-Петербург а (крупнейший специалист по той патологии, которая выявлена у Чикатило). И если бы не возражали, меня, ибо я единственный, кто проводил анализ случая не по материалам, которые готовило следствие, а лично делал выборку необходимых для психиатра фактов по материалам дел. Если формула «практика — критерий истины» остается верной, а портрет, созданный мной, не фикция, то суд имеет бесспорное доказательство моего профессионального уровня и знания предмета обсуждения. Боюсь, что это предложение поймут неверно. Подчеркиваю, что мною движет лишь одно -уберечь суд от ошибки.

Суд

С началом суда и даже еще за некоторое время до него начало происходить что-то не совсем понятное. Прогнозируя возможный вариант развития титуации, как психиатр и психолог, я попытался посредством «Российской газеты» повлиять на этот процесс. В опубликованном интервью было дословно:«Не дай Бог, если участники огромной коллективной работы станут тянуть одеяло каждый на себя. Опыт уникального расследования может просто утонуть в схватке амбиций. А ведь надо продолжать работу, которая должна стать в итоге» эталонной«. Дальнейшее развитие событий подтвердило мои опасения. Хотел бы ошибиться, но мне кажется, что есть какие-то скрытые механизмы, которые мешают суду, нарушают течение процесса, препятствуют нашей научной и практической работе, дискредитируют одних участников большой работы и возвеличивают других в угоду интересам или какому-то заранее созданному сценарию. Чьим? Ответ на этот вопрос не в моей компетенции. Могу привести лишь некоторые факты, с которыми столкнулся лично я:»

а) согласно зачитанным в суде материалам дела, я привлекался в качестве специалиста 29 ноября 1991 года менее двух часов. Якобы по просьбе Чикатило для облегчения его состояния. Это совершенно не соответствует действительности. Не хотелось бы думать, что заведомо неверные сведения, указание заведомо неверного времени работы специалиста являются следствием заранее и трезво продуманной акции на подчеркивание роли одного и принижение роли другого. Кстати, и не претендовавшего ни на какую роль, за исключением подтверждения и возможностей нового научного направления. Ведь любому понятно, что мы друг другу в своей работе неконкуренты;