Свидетель, ученый-психиатр Александр Бухановский… Уважаемый суд! Прежде, чем давать показания по этому делу мне представляется важным одно уточнение. Я хотел бы знать основание, по которому призван свидетелем. Думаю, что это мое законное право. Ведь я не являюсь случайным знакомым Андрея Романовича.
17 мин, 37 сек 3708
б) насколько я понимаю, из материалов дела полностью исключена и работа специалиста по личным заданиям следователя в последующие дни — до 25 января 1991 года включительно. Но ведь эта работа может быть подтверждена и документально, и свидетелями. И еще. Ведь каждый раз привлечение специалиста происходило по инициативе следователя и каждый раз решались сложные вопросы, непосильные в той ситуации следователю. Причем решались так, что на следующий день тот же следователь получал возможность продуктивной работы с обвиняемым. Сегодня же, характеризуя своего недавнего помощника в прессе, он пишет о «личных корыстных интересах… некоего Бухановского» («Московская правда»). Кстати, слово «некий» в русском языке означает«неизвестный, малоизвестный». И это о том, кому когда-то предлагал совместно написать книгу. Хочу передать в суд несколько из тех бумаг, которыми Костоев или по его поручению меня отзывали с работы для помощи следственной группе;
в) уже 29-го Костоев категорически запретил мне сообщать какие бы то ни было сведения о работе с Чикатило членам оперативной группы. Хотя и было известно, с каким нетерпением они ожидают, невзирая на поздний час, результатов моей работы, подводившей итог их многолетнему титаническому труду. Я не смог быть столь жестоким и нарушил распоряжение, тем паче что 29 ноября моя работа никак официально не оформлялась и я не был связан подпиской о неразглашении. Тогда ни я, ни они этого запрета понять не могли и по этому поводу недоумевали;
г) а разве не сценарием объясняется дискредитация метода криминологической психиатрии тем, кто этим методом воспользовался. Хотя это прямого отношения к делу не имеет, но если суд позволит, я продемонстрирую некоторые механизмы такой дискредитации. Быть может, они используются не только в отношении науки. Так, «Московская правда» пишет, что в«300-томном деле нет» портрета (его, наверное, нет и на самом деле, но хочется знать, кто решал, что туда включать, а что нет). Такое утверждение не мешает Костоеву (в записи интервьюера) чуть ниже«цитировать» этот неизвестный ему портрет, но в искаженной и подтасовывающей форме:«рост — 170 см»(тогда как у нас рост рассчитан до 170+11 см, а рост самого Чикатило — 180 см);«возраст — примерно 40 лет, а Чикатило — 56? (и опять упускается конец нашей фразы» возраст между 40 и 50, ближе к 40, до 45?. Кстати, на момент совершения первого инкриминированного Чикатило убийства ему было 42 года, на момент первого признаваемого им сейчас убийства — 45 лет, а на момент составления портрета -49. Кстати, 56 лет, названные в интервью, исполнились ему недавно, уже после годичного ареста). Можно сравнить с приводимым тут же «криминологическим портретом», которым якобы пользовался сам следователь — «возраст от 25 до 55 лет, высокого роста… носит темные очки». Хотел бы эти пассажи объяснить недоразумением и недобросовестностью корреспондентов, массовым тиражом дискредитирующих научный метод. Хочу просить суд, если это только возможно, стать беспристрастным судьей и в этом вопросе. Пора внести ясность! Значима ли роль психиатрической науки в ходе розыска и следствия? Может ли чем-нибудь помочь предлагаемый нами метод розыску и следствию, или это ловкая мистификация лжеученых? Быть может, все эти разговоры о портретах и работе с Чикатило — фикция и плод недобросовестного воображения автора? В ответах на эти вопросы заинтересован не только я. За ними большое и социально значимое дело. Важное, в первую очередь, как раз для правоохранительных органов, от которых, быть может, его и надо защищать. Одновременно это и моя защита. Я ее тоже прошу у вас, так как в последнем «Огоньке»(№ 24-26 за 1992 год) полуторамиллионным тиражом меня обвиняют во лжи, пишут, что«уважаемый психиатр своими показаниями попал пальцем в небо». Это уже слишком. Ведь дискредитируется и оскорбляется уже не методика, а личность гражданина, имеющего учеников, больных, научные и иные контакты, семью и пр.
в) уже 29-го Костоев категорически запретил мне сообщать какие бы то ни было сведения о работе с Чикатило членам оперативной группы. Хотя и было известно, с каким нетерпением они ожидают, невзирая на поздний час, результатов моей работы, подводившей итог их многолетнему титаническому труду. Я не смог быть столь жестоким и нарушил распоряжение, тем паче что 29 ноября моя работа никак официально не оформлялась и я не был связан подпиской о неразглашении. Тогда ни я, ни они этого запрета понять не могли и по этому поводу недоумевали;
г) а разве не сценарием объясняется дискредитация метода криминологической психиатрии тем, кто этим методом воспользовался. Хотя это прямого отношения к делу не имеет, но если суд позволит, я продемонстрирую некоторые механизмы такой дискредитации. Быть может, они используются не только в отношении науки. Так, «Московская правда» пишет, что в«300-томном деле нет» портрета (его, наверное, нет и на самом деле, но хочется знать, кто решал, что туда включать, а что нет). Такое утверждение не мешает Костоеву (в записи интервьюера) чуть ниже«цитировать» этот неизвестный ему портрет, но в искаженной и подтасовывающей форме:«рост — 170 см»(тогда как у нас рост рассчитан до 170+11 см, а рост самого Чикатило — 180 см);«возраст — примерно 40 лет, а Чикатило — 56? (и опять упускается конец нашей фразы» возраст между 40 и 50, ближе к 40, до 45?. Кстати, на момент совершения первого инкриминированного Чикатило убийства ему было 42 года, на момент первого признаваемого им сейчас убийства — 45 лет, а на момент составления портрета -49. Кстати, 56 лет, названные в интервью, исполнились ему недавно, уже после годичного ареста). Можно сравнить с приводимым тут же «криминологическим портретом», которым якобы пользовался сам следователь — «возраст от 25 до 55 лет, высокого роста… носит темные очки». Хотел бы эти пассажи объяснить недоразумением и недобросовестностью корреспондентов, массовым тиражом дискредитирующих научный метод. Хочу просить суд, если это только возможно, стать беспристрастным судьей и в этом вопросе. Пора внести ясность! Значима ли роль психиатрической науки в ходе розыска и следствия? Может ли чем-нибудь помочь предлагаемый нами метод розыску и следствию, или это ловкая мистификация лжеученых? Быть может, все эти разговоры о портретах и работе с Чикатило — фикция и плод недобросовестного воображения автора? В ответах на эти вопросы заинтересован не только я. За ними большое и социально значимое дело. Важное, в первую очередь, как раз для правоохранительных органов, от которых, быть может, его и надо защищать. Одновременно это и моя защита. Я ее тоже прошу у вас, так как в последнем «Огоньке»(№ 24-26 за 1992 год) полуторамиллионным тиражом меня обвиняют во лжи, пишут, что«уважаемый психиатр своими показаниями попал пальцем в небо». Это уже слишком. Ведь дискредитируется и оскорбляется уже не методика, а личность гражданина, имеющего учеников, больных, научные и иные контакты, семью и пр.
Страница 5 из 6
