Et nos cedamus

Когда на парковке она полезла в сумку за ключами, Альберту пришлось отпустить ее руку. На тонкой коже остался красный след. Похоже, он крепко сжимал ее запястье с того момента, как она рассказала ему свой сон. «Собирайся, поехали в участок», — сказал он, мгновенно забыв, что подумывал заглянуть в кастрюлю на предмет добавки, и она сразу отставила пустую тарелку и встала из-за стола. Иначе быть не могло: Констанс Тальбот, внезапно и окончательно вошедшая в его биографию и навсегда занявшая первые строчки всех хит-парадов его жизни, просто не могла не понимать его без слов. Кажется, именно тогда он и стиснул ее руку. Совершенно непонятно, правда, как при этом им удалось одеться. Конечно, он ей все расскажет — все, что ему разрешено рассказать. А это много, тем более sapienti sat. Неужели это правда будет: она выслушает его, а он, рассказывая, сам для себя разложит все по полочкам и поймет. И про Купера. И про Дайану. И про Гордона — вдруг она сможет объяснить ему про Гордона, чтобы не было так больно? Но не сейчас. Сейчас главное другое. За рулем он сосредоточится и обдумает план действий на ближайшее время.

— Я поведу.

Констанс молча отдала ему ключи. Альберт удержал ее пальцы, помедлил секунду, все-таки позволил себе притянуть ее ближе.

— Добрый день, миссис Тальбот! — оказывается, они не одни на этом свете и на этой парковке. Вот же старая кошелка, вежливая нашлась, чтобы Констанс смогла ответить на приветствие, пришлось оторваться от нее. Правда, ответить Констанс смогла только невразумительным кивком. Смешная. Нет, хватит, все к лучшему, все равно надо ехать. А еще чуть-чуть — и никто бы никуда не поехал.

Забавно: водительское сиденье отрегулировано как будто под его ноги, ни малейшего дискомфорта и обычного в чужих машинах желания отодвинуться назад.

— Я правильно помню — на том светофоре налево?

Жуткий городишко. Как она вообще могла тут жить и дышать? Унылые улицы, унылые дома. Как она здесь выжила — она, такая… нет уж, смотри-ка ты на дорогу, а то как голову к ней повернешь, так очень легко предсказать, чем это закончится.

— Да. Сейчас… — она вытащила из кармана куртки телефон.

— Не надо. Я привык по старинке. От навигаторов мозги разжижаются.

Она фыркнула.

— Зря смеетесь, доктор Тальбот. В больших городах это приобретает масштаб катастрофы — страшно вскрывать череп, все течет. Прямо?

— Лучше направо. Я покажу. Объедем, там опять дорогу ремонтируют.

— У вас ремонтируют дороги?

— Представьте себе, агент Розенфилд. И нечего нос задирать — в нашем милом Бакхорне с разжижением мозгов не хуже чем у вас, — она помолчала. — Кстати, о мозгах… здесь налево… мне нужна помощь.

— Мои мозги в твоем распоряжении… они у меня тоже неплохо функционируют.

— Я вообще-то имела в виду то немногое, что осталось от мозгов Хастингса… но учту — рекомендация впечатляет. Давай вместе посмотрим сегодня?

Ну вот что ты мне в зад сигналишь — Альберт глянул в зеркало, кому там неймется, — придурок малолетний? Да, я буду стоять и пропускать встречных ровно столько, сколько надо, а ты если на тот свет торопишься и родительскую тачку не жалеешь, давай уж как-нибудь в другой раз, без меня.

В Бакхорн, конечно, еще придется вернуться. Или попробовать забрать тела? Бриггса военные не отдадут… за Девенпорт и Хастингса можно с родней пободаться… Но это все потом.

Вот сейчас вполне можно было бы повернуть, но ведь нетерпеливый сопляк рванет сразу за ним, а двум машинам тут никак … Ладно, стоим дальше. Констанс небось думает, что он на старости лет разучился машину водить. Ну что поделать. Может, ей Мэкли рассказал? Хотя что он мог рассказать. Даже если предположить в порядке бреда, что он только прикидывается дураком, а сам и дословно запомнил их с Гордоном разговор, и серьезно к нему отнесся… Нет, увы, не получается. Грязный, бородатый, похож на бездомного. Гордон сказал, что видел таких «в комнате». И все, больше они ничего не говорили при Мэкли. И Дайана тоже. А во сне Констанс видела лестницу, описала узор на обоях… и прямо из секционной открывалась, как она выразилась, «круглая фигня в потолке»… Нет, тут думать нечего. Что хорошо в делах Голубой Розы — можно не волноваться за близких. Ее сыну с этой стороны ничего не угрожает.

А ее он защитит. Не для того он ее нашел. Не-для-то-го, пробормотал себе под нос, плавно выходя в правый ряд, позволив сопляку унестись по левому с диким ревом. Бедная тачка. Констанс не переспросила, что он там бормочет. Старательно глядя на дорогу, протянул руку, нащупал худую коленку, крепко сжал. Она накрыла его руку ладонью.

Он собран, спокоен, и точно знает, как поступит. И абсолютно уверен, что поступит правильно.

Да, все правильно.