Фармооккультизм

После уютной темноты квартиры, улицы города встретили нас пылающим жаром раздолбанного влагалища, вместе с повсеместной вонью и расстоянием, что из-за жары стало казаться еще большим и неприятным. Интоксикация от минувшего кодеинового месяца, сменялась равнодушным зевом успокоительных и снотворных, которые мы ели последние недели, брезгуя на безрыбье и раком, и всем его мрачно ползающим семейством. В состоянии делирия, псевдо откровения, что пришло выпавшими из рук хрустальными бокалами, под звук разбитой последней надежды, принятой за сигнал «МАРШ!», мы мчались, забыв свои имена. Порезав ноги, о застеливший весь ум осколки, дворовыми собаками цепляясь за спасительный зов сна, мы день ото дня шли за новой порцией. Осадок что оставался от подобного и стал той нотой, с которой мы планировали начинать, другой, внушающий ужас путь, и сегодняшний день в третий раз подтвердил верность предшествующего. Извилистые улицы, забывчивостью окружающих теней, издевались над нами, выводя из приятного полусна. Путь становился все больше похож, на самый обычный сон, в котором отсутствуют все мысли. Даже Мардерфейс, любивший скрасить путешествие рассуждением, ступал, ежесекундно сражаясь с желанием пасть, в тени собственного сна, преобладающего над сознанием. Шум города, убаюкивающего хаосом. Над всем этим шествием тучей висело желание отступить, затеряться среди дворов, в надежде на умопомрачительное чудо. На что-то среднее между дождем и пробуждение от сна в доме Манапожирателя. Каждую секунду от подобных мыслей, ПТУ-шным подстреканием, главенствующая над духом слабость, намеревалась найти убежище в ближайших безлюдных кустах. Мардерфейс ступал гордо, это помогало двигаться из последних сил и не утопать в расплавившемся асфальте. Действие диазепама и сибазона подходило к своему пику. Сонное царство, дышащее жаром, и помятым пространством приглашало не церемонясь. Идя к дну сновидения, в надежде ухватиться за что-то материальное, я принялся нашаривать руками в воздухе спасительный выступ. Безграничный океан сна зевом всасывал остатки смиренного сознания, подобное происходило и с Мардерфейсом.

Протяжной стон, перерастающий в просьбу, что в своем завершении мутирует в мольбу, а позднее разлагается на угрозу. За всем следует гулкий звон, в кузнице демиургов, куется жара, искры летят солнцами на наш мир. Звон, стирающий всё — железная подъездная дверь, из которой выходит разъяренный жилец. Весь двор залит водянистой блевотиной, по которой даже без навыков дедукции не трудно найти виновных в ее появлении. В отдалении от заблеванной лавки и перевернутой урны, протертые следы на траве, под крутым углом они уходят в клумбу, за которой вместе с разрытой землей и куском вырванной ограды виднеется слабо движущийся силуэт. Пока мои тщетные сопротивления тела по выходу из оков сна не имеют внешнего проявления, сознание полностью бодрствует, и сигнализирует о приближающейся схватке. Мардерфейс, скованными движениями в попытке убегать от ругающегося жильца обрыганного двора, перелетает через следующую маленькую ограду, ломая цветы и небольшие аккуратные подпорки недавно посаженного дерева. На маты и крик, полоумными гиенами прибегают новые жильцы, и находят для себя более теплый кусок, еще даже не способный двигаться. Удары палками быстро приводят тело в чувства, и уже на марафоне бегства, мы с Мардерфейсом бежим на равных. Двор упирается в гаражи и угол другого дома, армия сомкнула ряды, трубит бараний рог. Яснее всего проносится угроза милицией, от чего мы не сговариваясь, помогая друг другу, залазим на гараж. Летят мелкие камни, настолько маленькие, что не способны передать даже половину спектра эмоций запустившего их. Роспись из блевотины с высоты гаража выглядит художественно утонченной, чувства сменяет грусть. Настолько быстрые секунды, что в них даже не смогла уместиться пульсирующая боль от попадания камней. Жара, тошнота, боль и осуждающий крик, перемешанный с угрозами, мы чувствовали себя древними проповедниками, которых готовы были уничтожить за то что вылетело из наших ртов.

Дальнейший путь через кладбище гаражей, пронесся отрезвляющей вспышкой. Только отдышавшись и пройдя приличное расстояние, мы заметили насколько побитыми, грязными и заблеванными были наши тела. Лоб неприятно стягивала паутина засохшей крови, вышедшая из глубин взъерошенных слипшихся волос. В одной из гаражных могил занятый странными манипуляциями находился отец нашей одноклассницы, мы примерно его знали, и поэтому старались сделать вид, что происходящее наше личное дело. Удаляясь под неестественным углом, через длинный коридор из закрытых гаражей. В этой тишине «пизц» из его уст, прозвучал своеобразным«здравствуйте», на которое мы аналогично ответили более тихим «пиздем».