Фармооккультизм

Все дальше отдаляясь от городских микрорайонов, и приближаясь к поселку, мы испытывали заметное облегчение. Та обременительная часть наших информационных оболочек, осталась где-то там, вместе с разъяренными жильцами и пустынными от жары улицами. Действие фармы, плавно уходило, принося на свое место, отвращение к себе, злость и долю здравого сожаления. Поселок, встречал своей таинственной, былинной атмосферой. Каждый покосившийся домик, заброшенный участок и поросший растениями угол, был не из нашего мира. Более подходящий для знакомства с поселком период, однозначно поздняя осень. Тогда он предстает в таинственно-знакомом образе, виденного ранее, но случайно забытого, в суете жизни, как место из самого теплого детства. Поздней осенью, расстроенные люди спешат по своим делам, в воздухе уже можно уловить запах угля. Редкие машины тихо проползают по улицам, осторожно преодолевая ямы на дороге, которые роднят эти места с лунной поверхностью. Грязь, сырость и голые деревья отпугивают людей, заставляя бросаться в объятия домашнего уюта. Пространство не может выдержать пустоту, и на её место приходят тени. В те миги, когда у людей есть тени, «посёлок» в образе рассказчика, может поведать намного больше. Сейчас, в самый разгар дня, без тени и чувства гордости мы из последних сил плелись в сторону дома Манапожирателя.

Спустя неумышленно долгую паузу, возле дома Манопожирателя, мы всё же отважились позвонить ему. За прошедший час, внутренне казалось, что случилось бесповоротное изменение, и за это время он успел умереть, разложиться и вырасти в образе прекрасного дерева. С этими мыслями я взирал на него, когда он отворил нам ворота, было видно, как он старается не придавать большого значения нашему побитому и грязному виду. В его дворе мелькали огромные сторожевые собаки, от одного их вида мне становилось преступно страшно. Они вроде помнили меня, и как акулы кружили рядом, пока мы ступали в дом. Мардерфейс, также с тревогой на лице старался идти рядом, было видно, как он борется с желанием пробежать чуть вперед, но опасается тем самым натравить их на себя. В доме было неуютно и тихо, после долгого пути и минувших событий, домашний очаг Манапожирателя, липкой бабушкой норовил приласкать нас в образе «внучков», обдавая дыханием мимолетного мига и старости. Запах книг, пыли, досок наколенных жарой, небольшой аромат подгнивших овощей, что где-то поблизости дожидаются осени. На полу кастрюли с едой для собак, в одной из них крышка сдвинута на бок, и темное «нечто», из глубин подсознания зла, притаившись, смотрит за нами. Изучая движения, степень опасности и формальный потенциал вида. На выходах от препаратов, хочется выть и спрятаться, у обоих вид, словно сейчас горько по-народному заплачем, о чем-то истинно знакомом и бесследно ушедшем. Манапожиратель возится с хламом у входа в подвал, не говоря ни единого слова, он вытаскивает запыленные чемоданы, разбитые ящики, старые холщовые мешки. Всё это мы пионерской цепочкой передаем друг другу, последний Мардерфейс, выставляет это из дома. Собаки по-прежнему ходят вокруг него, а он всё также борется с собой. От монотонности процесса, сознание падающим с дерева листом уходит в абстрактные горизонты мнительности. После нескольких минут мне начинает казаться, что в этой тьме, притаилось нечто ужасное. Скрытое временем, и подобным хламом, как некой броней состоящей из объективизированной формы того самого времени. Его отростков, некую кладку рептильных яиц, что содержат в себе потенциал. Каждая попадающая мне в руки вещь, похожа на паразита что селится внутри моего ума. Мотоциклетный шлем, с обгоревшей передней частью, из которого в момент передачи выпала пара сгнивших пыльных листочков. Завернутый в парусину карниз, с кучей задорно шевелящихся колец для штор. Сломанная удочка, за которой после долгой возни, выползает пугающей формы морская сеть с запутавшимися в ней крючками и кусками тины. Объемный, но пустой мешок, и череда звенящих пустыми банками коробок. Когда последний луч надежды на благоприятный исход затеянного предприятия, норовил исчезнуть вместе с блеклыми пятнами настроения, Манапожиратель дал знак спускаться.