Вижу силуэт. Кажется что это знакомый образ, может даже человек. Он движется плавно, но слишком быстро, это одновременно вяжется в единую картину, но почему-то противится во мне.
125 мин, 8 сек 6408
— Это пиец, просто какой-то пиец, да они все в говне, ты глянь на этого на земле, как их сейчас грузить, их водила не возьмет.
— В багажник, — отозвался первый.
— Всё! — прокричал Мардерфес, занес над головой банку краски и принялся обильно обливать себя, затем остатком полил на меня. — Обтирайся быстрее, нам нужно стать невидимыми полностью, — вместо подчинения лучам, мы принялись помогая друг другу обтираться краской. — Вроде успели, теперь они нам точно ничего не сделают, нас не видно, — Мардерфейс, принялся восстанавливать учащенное дыхание.
На какой-то миг мне показалось, что мы действительно невидимы. Голоса за лучами затихли, а свет их вроде даже как стал не таким агрессивным. Но всё испортило появление двух других больших лучей, за которыми было рычание зверя. Я понимал, что они хотят скормить нас ему, и даже какое-то время боролся с желанием сказать это вслух.
— Они хотят скормить нас зверю! — отчаянно проговорил я.
— Не бойся, мы отравлены, он выплюнет нас, вот увидишь, — голос Мардерфейса говорил сверху, затем меня также начали тащить в сторону двух ослепительных фар.
Послышался хлопок открытой двери, затем еще один.
— Ну, нех себе! Я двадцать лет на службе, но такого пизца никогда не видел, — сказал смеющийся голос возле машины.
— Скажешь тоже, — добавил другой голос рядом, также смеющийся. — Их тут, что родили только что?
— В краске они, — сказал голос тащивший меня. — Писали на стене хню всякую, и орали как дебилы. Нам еще с вокзала позвонили, они там выли в кустах, соседи вызвали, а потом сюда учалили, и тоже ху пойми, чем тут занимались. Обдолбанные походу в усмерть, вообще не соображают. Этот, — при последнем слове мое тело приподнялось выше обычного. — Только что кидался на нас, гавкал, землей бросался. А тот, вообще краску жрал. В общем визите их на ночную, либо на дурку, а у нас итак уже смена, а тут еще из-за этих дебилов нужно оттираться от краски будет. Короче принимайте, — сказал он и швырнул меня в ноги стоящих возле машины ментов. Следом рухнул Мардерфейс. Лучи, что тащили нас, погасли, послышались мягкие удаляющиеся шаги по траве. Рядом возле моего лица упал окурок, и тот, что совсем недавно так весело смеялся, нарочно долго давил его. И под конец как бы случайно, пнул мою голову подошвой.
— Ну что вам особое приглашение нужно!? Давайте в багажник полезайте бегом!!
От его веселья не осталось и следа.
— Бегом!
С трудом встав на четвереньки, я мгновенно повалился от толчка в спину. Крик из угрожающего, перерос в истеричный, местами карикатурный визг. Пока мы мялись, и боролись без сопротивления, его постоянно повторяемая фраза «быстро», стала звучать как «бистро».
— Бистрее! Бистрее! — он всё также подошвой сбивал нас с ног, дабы случайно не запачкаться об краску. Другой его более тихий напарник, наоборот что-то тихо причитал:
— Весь багажник засрут, она же еще влажная, пусть идут, ну куда их везти?
— Да, хорош, повезем на ночную, а потом поедем на СТО, мыть машину будем, и пойдем на ангары, нормально же? Ну всё, давайте полезайте в багажник, хватит валяться, — сказал по отечески успокоившийся крикун, и наконец прекратил свои подлые удары.
В тот момент мне вроде не хотелось залезать в багажник, но после подъема с земли, толчок в спину всё сделал за меня. Мардерфейс рухнул на меня, места было очень мало, и мы начали слипаться друг об друга. На руках чувствовался грязь и прилипшие куски травы. Своим неудобством они напоминали прыщи, выскочившие от сложившихся обстоятельств. Мы еще определенное время пытались устроиться «поудобнее», однако вскоре эта необходимость отпала. Машина понеслась, и каждый новый поворот вновь сталкивал нас, прибивая к одной из стенок багажника. Поездка казалась бесконечной, мой разум вновь и вновь проваливался сквозь предстающие перед взором решетки в глубины сулящего нам заточения. Холодные стены камеры разевали беззубые рты, а время, отведенное моей жизни, плесневело и поедалось насмехающимися надо мной победителями. «Нет», так все не закончится, мы еще можем пронести свою службу, мы еще можем служить, и тот, кто наблюдает за мной, пусть видит, что я чист сердцем, и открыт душой.
«Я готов служить, путь, отведенный мне, сердце, дарованное мне, вещества плотью живущие мной, разумом живущие вне, службой и верой, дарованные во вне. Я готов исчезнуть, во вне.»
— В багажник, — отозвался первый.
— Всё! — прокричал Мардерфес, занес над головой банку краски и принялся обильно обливать себя, затем остатком полил на меня. — Обтирайся быстрее, нам нужно стать невидимыми полностью, — вместо подчинения лучам, мы принялись помогая друг другу обтираться краской. — Вроде успели, теперь они нам точно ничего не сделают, нас не видно, — Мардерфейс, принялся восстанавливать учащенное дыхание.
На какой-то миг мне показалось, что мы действительно невидимы. Голоса за лучами затихли, а свет их вроде даже как стал не таким агрессивным. Но всё испортило появление двух других больших лучей, за которыми было рычание зверя. Я понимал, что они хотят скормить нас ему, и даже какое-то время боролся с желанием сказать это вслух.
— Они хотят скормить нас зверю! — отчаянно проговорил я.
— Не бойся, мы отравлены, он выплюнет нас, вот увидишь, — голос Мардерфейса говорил сверху, затем меня также начали тащить в сторону двух ослепительных фар.
Послышался хлопок открытой двери, затем еще один.
— Ну, нех себе! Я двадцать лет на службе, но такого пизца никогда не видел, — сказал смеющийся голос возле машины.
— Скажешь тоже, — добавил другой голос рядом, также смеющийся. — Их тут, что родили только что?
— В краске они, — сказал голос тащивший меня. — Писали на стене хню всякую, и орали как дебилы. Нам еще с вокзала позвонили, они там выли в кустах, соседи вызвали, а потом сюда учалили, и тоже ху пойми, чем тут занимались. Обдолбанные походу в усмерть, вообще не соображают. Этот, — при последнем слове мое тело приподнялось выше обычного. — Только что кидался на нас, гавкал, землей бросался. А тот, вообще краску жрал. В общем визите их на ночную, либо на дурку, а у нас итак уже смена, а тут еще из-за этих дебилов нужно оттираться от краски будет. Короче принимайте, — сказал он и швырнул меня в ноги стоящих возле машины ментов. Следом рухнул Мардерфейс. Лучи, что тащили нас, погасли, послышались мягкие удаляющиеся шаги по траве. Рядом возле моего лица упал окурок, и тот, что совсем недавно так весело смеялся, нарочно долго давил его. И под конец как бы случайно, пнул мою голову подошвой.
— Ну что вам особое приглашение нужно!? Давайте в багажник полезайте бегом!!
От его веселья не осталось и следа.
— Бегом!
С трудом встав на четвереньки, я мгновенно повалился от толчка в спину. Крик из угрожающего, перерос в истеричный, местами карикатурный визг. Пока мы мялись, и боролись без сопротивления, его постоянно повторяемая фраза «быстро», стала звучать как «бистро».
— Бистрее! Бистрее! — он всё также подошвой сбивал нас с ног, дабы случайно не запачкаться об краску. Другой его более тихий напарник, наоборот что-то тихо причитал:
— Весь багажник засрут, она же еще влажная, пусть идут, ну куда их везти?
— Да, хорош, повезем на ночную, а потом поедем на СТО, мыть машину будем, и пойдем на ангары, нормально же? Ну всё, давайте полезайте в багажник, хватит валяться, — сказал по отечески успокоившийся крикун, и наконец прекратил свои подлые удары.
В тот момент мне вроде не хотелось залезать в багажник, но после подъема с земли, толчок в спину всё сделал за меня. Мардерфейс рухнул на меня, места было очень мало, и мы начали слипаться друг об друга. На руках чувствовался грязь и прилипшие куски травы. Своим неудобством они напоминали прыщи, выскочившие от сложившихся обстоятельств. Мы еще определенное время пытались устроиться «поудобнее», однако вскоре эта необходимость отпала. Машина понеслась, и каждый новый поворот вновь сталкивал нас, прибивая к одной из стенок багажника. Поездка казалась бесконечной, мой разум вновь и вновь проваливался сквозь предстающие перед взором решетки в глубины сулящего нам заточения. Холодные стены камеры разевали беззубые рты, а время, отведенное моей жизни, плесневело и поедалось насмехающимися надо мной победителями. «Нет», так все не закончится, мы еще можем пронести свою службу, мы еще можем служить, и тот, кто наблюдает за мной, пусть видит, что я чист сердцем, и открыт душой.
«Я готов служить, путь, отведенный мне, сердце, дарованное мне, вещества плотью живущие мной, разумом живущие вне, службой и верой, дарованные во вне. Я готов исчезнуть, во вне.»
Страница 25 из 39
