Вижу силуэт. Кажется что это знакомый образ, может даже человек. Он движется плавно, но слишком быстро, это одновременно вяжется в единую картину, но почему-то противится во мне.
125 мин, 8 сек 6409
Небольшая молитва дала силы, и в меня снизошел план спасения, который я быстро надрывая голос из-за шума в багажнике, изложил Мардерфейсу. Бояться было уже нечего, оставалась лишь ждать. Один поворот за другим, сменялся долгой прямой ездой и остановками. Понять сколько прошло времени, было невозможно. Шум и темнота создавали странный эффект, что-то среднее между галлюцинациями и очень глубоким сном. Может это и есть сон? И как ответ на эту мысль, машина принялась медленно заезжать на хрустящую под колесами гальку, после чего, наконец, остановилась. Снова время исчезло. За этой очередной вечностью последовали шаги, оживленный разговор последняя фраза в котором была «ну показывай», и крышка багажника распахнулась.
Мардерфейс вывалился первым и принялся рыгать ужасающей красной краской.
— Они нас сильно избили! Помогите! — кричал он, сплевывая красную массу. Я также выпал на землю и малыми спазмами выдавливал из себя красную рвоту.
— Помо-ги-те! По-мм-о-ги-те! — для лучше эффекта я старался не открывать глаз.
— Очень сильно били по животу! — кричал Мардерфейс, изрыгая очередную струю красной рвоты.
— Да мы их вообще не трогали! — в ужасе вскрикнул голос до этого пинавший нас в спину.
— Я их не возьму, ну их най, вы шо гоните!? Посмотри на них! Они же загнутся у меня на смене! — в панике кричал вышедший из участка мент.
— Помогите! Они нас убить хотят! — Мардерфес бросился с мольбой к нему в ноги.
— Спаси-те, товарищ ми-ли-ционер… — я также пытался ползти вслед за Мардерфейсом.
— Бть! — в ужасе, отпрянул он. — Пусть уходят как можно скорее, я не буду их принимать, вы что бу дали? Давайте пацаны бегом отсюда! — сказал он, и для наглядности пару раз хлопнул в ладоши.
Мой план сработал, и еще для виду сохраняя умирающий вид, мы принялись, помогая, друг дружке уходить. Менты, что привезли нас, стояли, открыв рты, не способны вымолвить ни единого слова. По их размытому виду можно было представить, что каждый думает о своем, но мне нравилось думать, что они были повержены. Словно время остановилось, и мы исчезаем все дальше, пока они стоят перед открытым багажником, не осознавая охватившую их паузу. Печально известная ночная приемка была в самой дальней точке нашего города. Днем отсюда можно было видеть возвышающиеся всюду терриконы, а ночью небольшие пятна густых огней в разных сторонах. Недалеко от ночной приемки был завод «Стирол», тяжелый химический запах проступал сквозь крепко въевшийся аромат краски. Часть пути мы прошли в тени дворов, выйдя же на свет, мы поняли, что нужно как-то отмыться.
— Есть только одно место, которое может нам помочь, аммиачный ставок, — сказал Мардерфейс, и принялся ждать моей реакции.
«Аммиачный ставок» — так в народе называли самый загрязненный в области бывший природный водоем, куда различные производства сливали отходы. По началу, это были относительно безобидные отходы, различные производные от масел и красителей. Но по мере того как он загрязнялся, истории вокруг него обрастали все более ужасающими деталями и слухами. Ртуть, тротил, аммиак, кислота и со слов отдельных знатоков полоний. Вскоре, разобраться что, правда, а что нет, было невозможно. Фотографии ставка облетали всю страну. В мой дошкольный период по телевизору показывали, как туда приезжала делегация ученых из США, и прогнозировала экологическую катастрофу в ближайшие десять лет, из-за попадания воды из ставка в грунтовые воды. Десять лет прошли, а из принятых мер борьбы, лишь на всех подъездах к нему появились бетонные блоки, перекрывающие дорогу, и пара давно украденных на металл, знаков запрещающих купание. Единственное что объединяло практические всех жителей города, это знание с самого детства, что ни при любых обстоятельствах здесь нельзя купаться. Мы же шли за очищением. После всего случившегося, только это место могло нам помочь очиститься. Переродится, и исчезнуть из поля зрения тех, кто прилагал огромные силы, чтобы мешать нам в нашей деятельности.
Мардерфейс вывалился первым и принялся рыгать ужасающей красной краской.
— Они нас сильно избили! Помогите! — кричал он, сплевывая красную массу. Я также выпал на землю и малыми спазмами выдавливал из себя красную рвоту.
— Помо-ги-те! По-мм-о-ги-те! — для лучше эффекта я старался не открывать глаз.
— Очень сильно били по животу! — кричал Мардерфейс, изрыгая очередную струю красной рвоты.
— Да мы их вообще не трогали! — в ужасе вскрикнул голос до этого пинавший нас в спину.
— Я их не возьму, ну их най, вы шо гоните!? Посмотри на них! Они же загнутся у меня на смене! — в панике кричал вышедший из участка мент.
— Помогите! Они нас убить хотят! — Мардерфес бросился с мольбой к нему в ноги.
— Спаси-те, товарищ ми-ли-ционер… — я также пытался ползти вслед за Мардерфейсом.
— Бть! — в ужасе, отпрянул он. — Пусть уходят как можно скорее, я не буду их принимать, вы что бу дали? Давайте пацаны бегом отсюда! — сказал он, и для наглядности пару раз хлопнул в ладоши.
Мой план сработал, и еще для виду сохраняя умирающий вид, мы принялись, помогая, друг дружке уходить. Менты, что привезли нас, стояли, открыв рты, не способны вымолвить ни единого слова. По их размытому виду можно было представить, что каждый думает о своем, но мне нравилось думать, что они были повержены. Словно время остановилось, и мы исчезаем все дальше, пока они стоят перед открытым багажником, не осознавая охватившую их паузу. Печально известная ночная приемка была в самой дальней точке нашего города. Днем отсюда можно было видеть возвышающиеся всюду терриконы, а ночью небольшие пятна густых огней в разных сторонах. Недалеко от ночной приемки был завод «Стирол», тяжелый химический запах проступал сквозь крепко въевшийся аромат краски. Часть пути мы прошли в тени дворов, выйдя же на свет, мы поняли, что нужно как-то отмыться.
— Есть только одно место, которое может нам помочь, аммиачный ставок, — сказал Мардерфейс, и принялся ждать моей реакции.
«Аммиачный ставок» — так в народе называли самый загрязненный в области бывший природный водоем, куда различные производства сливали отходы. По началу, это были относительно безобидные отходы, различные производные от масел и красителей. Но по мере того как он загрязнялся, истории вокруг него обрастали все более ужасающими деталями и слухами. Ртуть, тротил, аммиак, кислота и со слов отдельных знатоков полоний. Вскоре, разобраться что, правда, а что нет, было невозможно. Фотографии ставка облетали всю страну. В мой дошкольный период по телевизору показывали, как туда приезжала делегация ученых из США, и прогнозировала экологическую катастрофу в ближайшие десять лет, из-за попадания воды из ставка в грунтовые воды. Десять лет прошли, а из принятых мер борьбы, лишь на всех подъездах к нему появились бетонные блоки, перекрывающие дорогу, и пара давно украденных на металл, знаков запрещающих купание. Единственное что объединяло практические всех жителей города, это знание с самого детства, что ни при любых обстоятельствах здесь нельзя купаться. Мы же шли за очищением. После всего случившегося, только это место могло нам помочь очиститься. Переродится, и исчезнуть из поля зрения тех, кто прилагал огромные силы, чтобы мешать нам в нашей деятельности.
Страница 26 из 39
