Фармооккультизм

Ночь давно перешла в то состояние, когда улицы замирают в своей миниатюре. Каждый отдельный проулок, поворот и двор, таит в себе мертвые сцены. Где-то виднеются далекие фонари, оставляя после себя плавающие зеленые точки в темноте. В иной момент, можно застать удаляющегося человека, что бредет из момента сейчас, в свое забытое прошлое. Порой идиллию ночи прервет шумная неуместная машина, пронесется и оставит после себя оседающую тишину. Эти сцены важны, и выверенными годами порциями выдаются на всём протяжении пути. Мой взгляд цепляется за пылающее ночное небо. От одной звезды к другой проходят вспышки, в них несложно угадать фрактальные узоры, предпосылки к еще более глубокой ночи. Той, что зачастую скрыта, от глаз практически всех живых существ, и лишь воспаленный винтовой мозг способен замечать следы грядущего. Вместе с внутренней ночью, мы попали на «Аммиачный ставок». Едкий запах огромного количества испарений, пробивался сквозь краску. В ночном свете ставок выглядел пугающе красиво, преломляя свет звезд, наделяя его фиолетовым оттенком, от которого внутри становилось приятно и спокойно.

— Пора переродится, — Мардерфейс сбрасывал с себя одежду, выложив на камень ключи, телефон и деньги.

— Пора, — сказал я и сделал тоже самое.

Стоя у неподвижной глади воды, я думал, каким буду, когда выйду из нее, каким буду через день, неделю и сто лет. Эти мысли уходили в бесформенные глубины сознания, а нога уже сделала первый шаг. Затем второй, и вот вода уже выше колен. Боковым зрением мне было видно, как Мардерфейс, зашел по пояс и начал мыть себя руками. Не спеша я двигался вперед, ступая по мягкому и непонятному дну. Под ногами периодически что-то хрустело, и на секунду я представил останки тех ментов, что везли нас в багажнике. Как они следили за нами, устроили засаду, зная, что мы пойдем очищаться, и принялись здесь растворяться, так как ставок отверг их. Затем я стал ощущать, как медленно краска отпускает мое тело, зачерпывая воду руками, я проводил по своему телу и чувствовал, как краска уходит. Растворяется и больше не стягивает всё тело. Мардерфейс уже умывал лицо, и находился по грудь в воде, повернувшись ко мне, он дал понять, что стоит окунуться и очиститься полностью. Я подошел к нему, мы взялись за руки, и девять раз одновременно прыжками нырнули. На девятый раз, я открыл под водой глаза, и вся реальность засияла. После этого, произошло еще несколько белых вспышек, от чего я подумал, что начинаю терять сознание, но вскоре всё вернулось на свои места. Мы вышли из воды, и по ощущениям на мне не было больше ни единой капли краски. Вместе с краской ушла часть тревоги, мы действительно чувствовали себя перерожденными. Как бы это ни было странным, но краска действительно смылась вся, но что было еще странней, мы вышли из воды буквально сухими, без единой капли на теле, словно мылись в холодном воздухе. От этого вновь появилось чувство могущества, и мысли встали на свои места. Первое что нам следовало сделать, это заложить хотя бы один телефон в ломбард, и наварить как можно больше винта, чтобы не давать «им» добраться до меня через сон. Второе — это добраться до Манапожирателя, и понять, как много известно тем, кому он служит, и как можно больше узнать про их слабости. И третий, самый крайний вариант, провести обряд. Последний вариант, был крайней мерой, если вдруг с Манапожирателем что-то пойдет не так. Мы бегло обсудили грядущий план действий и в одних трусах выдвинулись в путь.

5

Хоть путь был и не близким, спустя час мы уже были у меня дома, и, одевшись, направлялись в ломбард. После очищения винт сильно отпустил, поэтому сварить еще, нужно было как можно скорее. Случившееся за минувшие часы виделось очень далеким прошлым, проходя место где еще менее пяти часов назад мы с Мардерфейсом ползали и выли, мне было трудно узнавать его. Оно выглядело каким-то маленьким, как песочница из детского садика, что с каждым годом сужалась, пока стала и вовсе не приметна для глаз.