Fate

Кирей не был бы самим собой, если бы не держал себя в руках. «Странный мальчишка,» — подумал он, просчитывая в уме действия на ближайшие минуты.«Что-то с ним не так. Сейчас узнаю, что.»

— Не осуди, да не судим будешь. Так завещал нам господь наш Иисус Христос, а ты приходишь в храм Его и поносишь слугу Его? Гордость есть смертный грех. Ты можешь покаяться в хуле, сын мой, он простит тебя.

— Язык твой лжив, человек. — Ответил парень, смотрящий в лицо Кирея. В его голосе добавилась пара ноток, придававшая словам зловещий оттенок. — Коварный язык не найдёт добра, и лукавый язык попадёт в беду. Душа твоя черна, как и сердце твоё, и не нужна мне твоя исповедь.

— Кто из вас без греха, пусть первым бросит в меня камень. Так сказал он, кто пострадал за наши грехи, а за твою хулу, малец, лет четыреста назад ты бы горел на костре. — «Сумасшедший? Вряд ли, от сумасшедших у меня бы не шли мурашки по коже.» — Речи твои нечестивы, не питаешь уважения к слугам, несущим слово Его, подобно язычникам, распявшим Его. Но повторю, покайся в грехе своём. — «Прямо с порога говорить такое? Либо он сошёл с ума, либо может себе это позволить.»

— Без греха? Раб? — Посетитель гневно дёрнул щекой. — Винишь меня за гордость, сын Адама и Евы, но сам покрыт грязью и струпьями, подобно нищему, слепому разбойнику в вонючей канаве? Сердце твоё черно и мертво, как засохший плод, что не успел сгнить в палящем зное пустыни. Оно есть дар кумиров, что ты сотворил себе. — Кирей невольно сглотнул. Тут парень попал в точку, пускай даже и иносказательно. «Или нет?» — Заповеди, что Моисей принёс с горы Синай, ты нарушил множество из них.

Замолчав, он поправил оправу очков. Такой человеческий жест чуть не заставил Кирея снести голову маленькому нахалу, и он это заметил. Слегка повернув голову в сторону невольного движения, он продолжил:

— Не ты ли убил учителя своего? Не ты ли презирал отца своего? Не ты ли украл их вещи, как вор в ночи? Не ты ли вскружил голову дочери Евы, что чуть не пала жертвой руки твоей? Сей список грехов далеко, далеко не полный. Можешь сказать мне, что совращён ты был с пути истинного тельцом золотым, но, не желай ты этого, ступил бы ты с пути истинного? На твоих глазах — целый бесовское представление, в которой ростки мои убивают друг друга. Я вижу тебя насквозь, прогнивший священник Котомине Кирей, убийца на службе тленной Церкви, поклоняющейся лжи и возводящей её выше Бога.

Выдержав паузу, он закончил свою речь простой фразой:

— Я пришёл за своей паствой, человек. Выпусти её, и я дарую тебе прощение.

«Неужели!»

Не успел парень в очках договорить, как в его голову полетели лезвия черных ключей, а сам Кирей резко подался назад…