Fate

Что ж, его уроки не прошли для Рин даром: в отличие от этого рыжего увальня, она пару раз весьма метко взглянула на повреждённую руку. «Не только в рот смотрит,» — подумал про себя Кирей, ощущая в мыслях странный привкус гордости. Такая не пропадёт в суровом водовороте интриг Часовой Башни. Если, конечно, доживёт.

Затушив ещё несколько свечей, Кирей поправил висящую плетью загипсованную руку. Осталось немного — дотушить оставшееся, закрыть двери и уйти к себе в каморку, упасть в ставшие привычными за последние десять лет объятия зелёного змия и забаррикадированной сравнительно недавно тяжёлой дверью, ведущей в злополучный подвал. Оттуда то и дело доносился скрежет царапаемой двери — очевидно, страдать от алкоголизма приходилось в гордом одиночестве и в напряжённой атмосфере.

Напряжённая. Отчего ей не быть напряжённой, когда план десятилетней выдержки летит псу под хвост, а дела становятся такими плохими, что остаётся лишь меланхолично наблюдать за ними, неторопливо потягивая какой-нибудь кьянти двадцатилетней выдержки. Провал за провалом — не то, что у Кирея вовсе не было проблем в жизни, это не так. Но удача никогда не поворачивалась к нему такой задницей, обнажая постыдный чёрный рок, никогда он так не глупил, всегда просчитывал противника, а сейчас… Даже с чистой совестью себя старой развалиной не назовёшь, а уже промахивается, подобно старому волку. Не тот, что раньше, не тот, что прежде.

Священник мотнул головой, сбрасывая остатки внезапно нахлынувшего приступа самоуничижения. Что это, в самом деле — на старости лет потянуло жалеть себя, подобно избитой шлюшке в грязном переулке, размазывающей сопли вперемешку с кровью по своему грязному личику. Всего лишь непредвиденные обстоятельства, с которыми можно справиться, которые, при достаточной сноровке, можно обратить себе на пользу. Все получат своё.

Последняя свеча с негромким шипением погасла — Кирей, погруженный в свои мысли, просто тушил их пальцами. Задумчиво растерев оставшийся на пальцах жирный кусочек сажи, он пошёл к выходу.

Невесёлые размышления Кирея прервал натужной скрип открываемых створок дверей. Отсутствующий взгляд мгновенно сосредоточился на входе, мышцы мгновенно напряглись, готовя телу возможность дать отпор. Вспомнив, что он теперь — почтенный священник и наблюдатель от Церкви за войной Святого Грааля, Кирей слегка расслабился — ровно настолько, чтобы соответствовать образу мудрого священника, который обязательно даст приют осиротевшему Мастеру.

«Ещё один мастер пришёл за советом?»

Напрягши зрение, он окинул взором прибывшего в его обитель человека. Чего он хотел — кто знает. Может, даже просить убежища и защиты — вряд ли, конечно. Наблюдатель узнал бы о таком положении дел первым, есть у него свои механизмы.

В слабом, едва пробивающемся сквозь мрак ночи свете фонаря медленно вырисовывалась невысокая фигура. В каждом движении членов виднелась нервозность, выдававшая пришельца с потрохами — ему не по себе в мрачной, полутёмной церкви. Может, он даже хочет быстрее уйти отсюда, но не может. Лишние пучки света приоткрыли Кирею лицо вошедшего — юноша лет семнадцати, весьма измождённый на вид. «Очередной школьник. Может, даже скоро выпускаться».

Кирей удовлетворённо расплылся в дежурной приветственной улыбке. Ещё один заблудший агнец стада рабов Божиих — как раз по профилю Котомине Кирея.

— Добро пожаловать в обитель духа Господа нашего, сын мой. Что привело тебя в столь поздний час? Желаешь узнать совета или хочешь в чём-то покаяться?

Странное началось сразу же — Кирей, искушённый в тонкостях человеческой психики и языка тела, не увидел никаких изменений. После таких слов люди хоть как-то реагируют — не обязательно падают на колени, обнимают ноги и заплетающимся языком выливают на тебя ушат помойной водицы своих тёмных дел и помыслов. Они могут слегка измениться в лице, могут расслабиться либо напрячься, хотя бы моргнуть. Но к посетителю это не относилось — всё та же лёгкая нервная дрожь, полупустой взгляд из-под стёкол очков, смотрящий то ли в душу, то ли попросту сквозь священника, непроницаемая маска вместо лица, на которой не дрогнет ни один мускул.

— С тобой всё в порядке, сын мой? — Кирей решил не отступать перед лицом незнакомца. Хоть ему и было непривычно признаваться самому себе в том, что от этого парня ему не по себе, но давать слабину — это было не его амплуа. — Расскажи же, какие печали привели тебя в храм божий?

Отклик спустя секунду после последнего звука. Взгляд юноши перестал смотреть вдаль и сфокусировался на лице Кирея, смотря прямо ему в глаза. Что-то неуловимо поменялось в его взгляде, что-то знакомое мелькнуло в его глазах, но вот что именно — Кирей не успел сообразить. Пришелец заговорил.

— Не скоро свершается суд над чужими делами, от того и не страшится сердце сынов человеческих делать зло, — подростковым, но чересчур надтреснутым для простого мальчишки голосом ответил пришелец, без обиняков перейдя в наступление. — Ты виновен, лживый жрец лживого бога, в преступлении, которому нет прощения.