Фатум

Не сразу, но постепенно идти становилось легче. Дно поднималось наверх, и вода тонкими струйками начала стекать с одежды Игоря. На воздухе было теплее, но согреться ночной прохладой парень все равно не мог. Обняв себя руками, и постоянно растирая ими не чувствовавшие прикосновений грудь и плечи, Игорь, как обезумевший бык на красное, перся к уже совсем близкому огоньку. И вот вода все-таки отступила, обозначив свою границу высоким тростником, негромко шелестящим под легким ветерком. Игорь увидел камыш, но удивляться тому, что он опять начал различать окружающие его предметы, сил уже не осталось. Как зомби он вышагивал по чавкавшей земле, а когда вышел на твердую почву, рухнул, свернувшись калачиком, трясясь, как в лихорадке, и судорожно ощупывал свои заиндевевшие ноги.

Еще чуть-чуть. Немного. В голове парня мелькнула мысль: «А что если позвать на помощь?». И тут же он попытался это сделать. Но как совладать с бьющейся в конвульсиях диафрагмой? Вместо крика о помощи из дрожащего рта еле-еле просочился почти неслышимый хриплый шепот, неспособный даже на таком расстоянии перекрыть звучащий в ушах шум невидимого города.

Понимая, что именно сейчас он отключится, Игорь поднял голову посмотреть и возможно попрощаться с тем единственным источником света, который фактически вывел его из трясины. Огонек был очень близко. Так близко, что его освещения хватало, что бы различить близь лежащие объекты. Вот деревья окружили чей-то плетеный забор с болтающимися на колах крынками, вот одинокий сарайчик невдалеке от огонька, а вот, и Игорь на мгновение остановил дрожь во всем теле, огонек. Сам этот огонек находился в окне одноэтажного деревянного дома, как свеча на окне или лампадка. И возле этого огонька было какое-то движение. Значит, там кто-то есть. Значит, должны помочь. Не может быть такого, что бы людям в его положении не было помощи.

Из последних сил Игорь сначала на четвереньках, а затем сгорблено, но зато на двух ногах, то и дело, норовя завалиться на бок, побежал к дому. Перевалился через невысокий плетень и с размаху шибанулся о деревянную дверь, прошитую от петель металлическими пластинами. Дверь не открылась. Скуля и не веря в то, что ему не откроют, Игорь царапался, стучался распухшими от влаги и уже ободранными кулаками в эту единственную преграду на пути к теплу.

— Впустит, — тихо стонал парень. — Помогите.

От охватившего его холода и из-за отсутствия временного ориентира, парень даже забыл, что находиться во сне, настолько все было вокруг правдоподобно.

Плача, он сполз по двери вниз, уже даже не сопротивляясь дрожжи и судорогам терзавших его тело, и на пороге беспамятства почувствовал, как опора перед ним отстранился, а сам он распластался на чем-то твердом, и, как ему тогда показалось, нереально горячем.

За спиной раздался хлопок закрывающейся двери, а чей-то озорной голос задорно посмеялся:

— А кто это у нас здесь? О, Игорь, долго же ты шел! Долго. Я уже даже состариться успел, — вновь засмеялся голос.

Парня трясло, но тепло, идущее от деревянного пола, втекало в него, заставляя вновь ощутить боль. Все тело словно пронзили миллионы иголок. Было нестерпимо больно. Нестерпимо, не то холодно, не то жарко. Игорь почувствовал как с него, не особо церемонясь, сняли мокрую одежду, как чьи-то крепкие руки перенесли его на мягкую перину, а сверху укрыли чем-то невесомым, но очень теплым.

Когда боль ушла, а тело перестало трясти, сознание в полной мере вернулось к парню. Он был в старой, но крепкой деревянной избе. Странно, город, мерещившийся ему до этого, был по очертаниям вполне современным, да и шум, который все еще доносился снаружи, говорил о городе, именно как о современном мегаполисе, а не о деревянной деревеньке. Но может быть, это один из не сдающих свои позиции экземпляров человеческого принципа или жадности. Может хозяин этого сруба, по идеологическим причинам не желает продавать свой участок, так как на нем выросли его отец, дед, прадед и еще пятнадцать поколений предков. А может этот, пока еще не ведомый хозяин, был настолько жаден, что завернул властям города такую цену, что те решили не заморачиваться и просто подождать, пока хозяин или сам не умрет, либо пока его не заберет случайный пожар, по неосторожности, сооружение ведь деревянное. А может быть это жилище и в принципе никому не нужно. Болото.

Игорь лежал на печи. На настоящей русской печи, устеленной мягкой, и видимо набитой настоящим пухом, перине. А сверху его укрывало такое же мягкое и, наверное, такое же пуховое одеяло. Одежды на нем не было никакой. С печи была видна дверь с влажными следами перед ней, окно, возле которого стоял стол с трепетавшим на нем огоньком одиноко свечи, а за столом сидел, видимо, и сам хозяин.

— Ну, чего лежишь? Пролежни будут. Давай слазь уже, — голос был не молодой и нестарый, явно бодрый и даже веселый. Хозяин голоса и дома видно был в хорошем расположении духа. — Ну, слезай, Игорь, долго тебя ждать?

Смысла отлеживаться дальше парень не видел.

— Одеться бы во что? — хрипло отозвался он.