Старое доброе время — 80-е годы XX века вместили в себя многое: развитой социализм и съезды КПСС, гласность и перестройку, начало новых экономических отношений и небывалый рост преступности…
62 мин, 8 сек 7104
Прошло десять, потом двадцать минут — Лена давным-давно уже должна была принести роскошный букет, но ее все не было. Забеспокоившись, подруга вместе с еще одной девушкой Мариной пошли в межпутевую выемку искать Лену. Прошли по насыпи железнодорожного пути, проходящего вдоль улицы Чехова, вышли на тропинку и пошли в кусты в межпутевой выемке, в сторону железнодорожного вокзала. Дошли до поляны, где находились ученики с учительницей, и вернулись домой, так и не разыскав подругу. Искали они Лену минут 15-20, вернулись домой примерно в 14 час. 30 мин. Еще через 5 минут прибежали ребята, которые сообщили о том, что Лена лежит в кустах мертвая…
Данные осмотра места происшествия до изумления совпадали с теми, что были собраны и год назад, и два, и три. Так же задушена, одежда сорвана, те же характерные признаки садистских манипуляций с мертвым телом. Мучительно тяжело и долго наступало прозрение, вылившееся в предположение о серии убийств, совершенных одним и тем же неизвестным лицом. Но, не успев появиться, версия стала опровергаться.
В убийстве Елены Кук, «признались» трое. Галиев, инвалид с детства, неоднократно лечился в психиатрических больницах. Родители рассказали о нем: совершенно слабоволен,«если на него прикрикнуть, пугается и делает так, как ему указывают, особенно если говорит посторонний человек». Он признался тотчас же, на следующий день после задержания.
Затем, «признался» некий Карасев, которого милиция уже примеряла на роль убийцы Л. Дячук два года назад, поскольку именно он обнаружил ее труп. Но тогда Карасев не делал никаких громких заявлений о причастности к убийству. А в 1987 году, не выдержав пристрастных допросов, взял на себя убийство другой девушки — Е. Кук.
Но апофеозом серии признаний в 1987 году, стало оформление работниками милиции явки с повинной очередного претендента на роль «уральского душителя» А. Водянкина. Он признался в убийстве сразу пятерых Гульнары Якуповой, Наташи Лапшиной, Ларисы Дячук, Ольги Тимофеевой и Лены Кук.
Несмотря на сделанные признания оказалось, что по одному из убийств у него вообще есть алиби, и первоначально его отпустили, но через несколько дней задержали вновь, и оперуполномоченный ОВД Калинин получил от него заявление о том, что он совершил пять убийств девочек и девушек в районе остановки «Контрольная». Надо ли говорить, что и этот юноша был тяжко болен, родители объяснили, что говорить с ним можно только ласково, иначе он приходит в смятение. Правда, он все же сделал попытку противостоять своим мучителям и на следующий день от «признания» отказался, но через день признался снова.«Пока не напишешь заявление, из милиции никогда не выйдешь» — так, по его словам, говорил ему оперуполномоченный и в ходе допроса не раз вынимал из сейфа пистолет. Водянкин думал, его сейчас застрелят…
Точнее всего о специфике этого с позволения сказать «расследования» высказалась журналист«Литературной газеты» О. Чайковская:
— Неподобное дело, обморочное, бродят в нем, как в тумане, больные ребята, поспешно кивают головами, со всем соглашаются — им кажется, что так им будет лучше. Каждый, как ему велено, старательно самого себя уличает, — да никак не получается, готов показать место, где никогда не был и где, будто бы спрятал вещи убитой, которую не убивал, — да нет на земле такого места. Бредут они кто куда, один в тюрьму на мучительную смерть (смерть от руки уголовников — это мученическая смерть), другой на казнь. И взрослые, ответственные, они тоже тут, входят в этот бредовый мир как в свой, да сами же они его и скроили, все эти дознаватели, следователи, прокуроры, — и вот теперь тут распоряжаются, назначают, кому что говорить и показывать; в их головах свои жалкие расчеты (извлечь максимальную пользу из больных и беспомощных). А сами они, между прочим, не дебилы и не олигофрены, хотя они-то как раз самые душевнобольные и есть, вывихнутые, извращенные — неизлечимые.
К счастью, «нет ничего тайного, что не сделалось бы явным». Последующие события должны были низвергнуть в небытие весь этот вывернутый наизнанку мир ложных признаний, мир несчастных умалишенных мучеников, мир садистов в милицейской форме, следователей для которых цель оправдывает любые средства, мир слепых прокуроров…
Данные осмотра места происшествия до изумления совпадали с теми, что были собраны и год назад, и два, и три. Так же задушена, одежда сорвана, те же характерные признаки садистских манипуляций с мертвым телом. Мучительно тяжело и долго наступало прозрение, вылившееся в предположение о серии убийств, совершенных одним и тем же неизвестным лицом. Но, не успев появиться, версия стала опровергаться.
В убийстве Елены Кук, «признались» трое. Галиев, инвалид с детства, неоднократно лечился в психиатрических больницах. Родители рассказали о нем: совершенно слабоволен,«если на него прикрикнуть, пугается и делает так, как ему указывают, особенно если говорит посторонний человек». Он признался тотчас же, на следующий день после задержания.
Затем, «признался» некий Карасев, которого милиция уже примеряла на роль убийцы Л. Дячук два года назад, поскольку именно он обнаружил ее труп. Но тогда Карасев не делал никаких громких заявлений о причастности к убийству. А в 1987 году, не выдержав пристрастных допросов, взял на себя убийство другой девушки — Е. Кук.
Но апофеозом серии признаний в 1987 году, стало оформление работниками милиции явки с повинной очередного претендента на роль «уральского душителя» А. Водянкина. Он признался в убийстве сразу пятерых Гульнары Якуповой, Наташи Лапшиной, Ларисы Дячук, Ольги Тимофеевой и Лены Кук.
Несмотря на сделанные признания оказалось, что по одному из убийств у него вообще есть алиби, и первоначально его отпустили, но через несколько дней задержали вновь, и оперуполномоченный ОВД Калинин получил от него заявление о том, что он совершил пять убийств девочек и девушек в районе остановки «Контрольная». Надо ли говорить, что и этот юноша был тяжко болен, родители объяснили, что говорить с ним можно только ласково, иначе он приходит в смятение. Правда, он все же сделал попытку противостоять своим мучителям и на следующий день от «признания» отказался, но через день признался снова.«Пока не напишешь заявление, из милиции никогда не выйдешь» — так, по его словам, говорил ему оперуполномоченный и в ходе допроса не раз вынимал из сейфа пистолет. Водянкин думал, его сейчас застрелят…
Точнее всего о специфике этого с позволения сказать «расследования» высказалась журналист«Литературной газеты» О. Чайковская:
— Неподобное дело, обморочное, бродят в нем, как в тумане, больные ребята, поспешно кивают головами, со всем соглашаются — им кажется, что так им будет лучше. Каждый, как ему велено, старательно самого себя уличает, — да никак не получается, готов показать место, где никогда не был и где, будто бы спрятал вещи убитой, которую не убивал, — да нет на земле такого места. Бредут они кто куда, один в тюрьму на мучительную смерть (смерть от руки уголовников — это мученическая смерть), другой на казнь. И взрослые, ответственные, они тоже тут, входят в этот бредовый мир как в свой, да сами же они его и скроили, все эти дознаватели, следователи, прокуроры, — и вот теперь тут распоряжаются, назначают, кому что говорить и показывать; в их головах свои жалкие расчеты (извлечь максимальную пользу из больных и беспомощных). А сами они, между прочим, не дебилы и не олигофрены, хотя они-то как раз самые душевнобольные и есть, вывихнутые, извращенные — неизлечимые.
К счастью, «нет ничего тайного, что не сделалось бы явным». Последующие события должны были низвергнуть в небытие весь этот вывернутый наизнанку мир ложных признаний, мир несчастных умалишенных мучеников, мир садистов в милицейской форме, следователей для которых цель оправдывает любые средства, мир слепых прокуроров…
Страница 11 из 20
