Осознавая неизбежность происходящего, пишу я эту записку — наверное, последнее моё произведение, если можно так его назвать. В нём я изложу события, навеки разделившие нас с вами.
5 мин, 10 сек 3949
Двое, терапевт и гость, мило беседовали, когда я ворвался в кабинет и выкрикнул эти слова.
— Что стряслось? — моментально уничтожив дружескую улыбку, которой он одаривал медика, мрачно осведомился отец.
— Ты убил её! Вы убили её!
— Кого? — задал вопрос недоумевающий врач.
На глаза навернулись слёзы, и я с трудом произнёс святое для меня имя:
— Мельпомену!
— Ничего не понимаю. — Эскулап покачал головой. — Мы же вылечили вас от туберкулёза…
— Это был не он! Я заболел талантом! Заболел, а вы — вы оба — безжалостно расправились с ним!
— Анализы показали, что ваш диагноз, определённо, туберкулёз, — уверенно возразил врач.
— Сын, уходи, не позорься, — процедил сквозь зубы отец.
— Надежда пропала, — ничего не слыша, говорил я, — и непосильно жить в полном одиночестве и бездействии, жить без Мельпомены!
— Да что ты плетёшь! — взорвался отец, когда его и без того крошечное терпение окончательно иссякло. — Какая, к чёрту, Мельпомена?! Ты, по крайней мере, можешь жить! Доктора подарили тебе счастливое будущее! И на работе тебе, обалдую, не дали от ворот поворот, а прибавили зарплату! Даст Бог, выйдет из тебя человек, отыщешь себе подходящую женщину, наплодите с ней детишек в браке и будете воспитывать — вот истинное призвание каждого человека! А не какие-то больные фантазии!
— Может, и больные… — Голос надломился: опустошённость, поселившаяся в груди, без остатка съедала чувства и стремления. Справиться с собой удалось — с трудом, но удалось, — и моя безразличная речь зачем-то продолжилась: — Только это мои фантазии… часть меня… навечно утерянная… Отныне я один, и ни уехать… из Праги… ни…
Мысль ускользала; врач решил окончить её по-своему:
— Мы вылечили вас от неминуемой гибели. Вам бы не находить себе места от радости, а не метать обвинения в адрес родного отца! Не понимаю я вашего недовольства, герр Кафка…
Вот как всё и было. Засим прощаюсь с вами, дорогие читатели.
Подписано
Франц Кафка,
Прага,
4 июня 1924 года…
— Что стряслось? — моментально уничтожив дружескую улыбку, которой он одаривал медика, мрачно осведомился отец.
— Ты убил её! Вы убили её!
— Кого? — задал вопрос недоумевающий врач.
На глаза навернулись слёзы, и я с трудом произнёс святое для меня имя:
— Мельпомену!
— Ничего не понимаю. — Эскулап покачал головой. — Мы же вылечили вас от туберкулёза…
— Это был не он! Я заболел талантом! Заболел, а вы — вы оба — безжалостно расправились с ним!
— Анализы показали, что ваш диагноз, определённо, туберкулёз, — уверенно возразил врач.
— Сын, уходи, не позорься, — процедил сквозь зубы отец.
— Надежда пропала, — ничего не слыша, говорил я, — и непосильно жить в полном одиночестве и бездействии, жить без Мельпомены!
— Да что ты плетёшь! — взорвался отец, когда его и без того крошечное терпение окончательно иссякло. — Какая, к чёрту, Мельпомена?! Ты, по крайней мере, можешь жить! Доктора подарили тебе счастливое будущее! И на работе тебе, обалдую, не дали от ворот поворот, а прибавили зарплату! Даст Бог, выйдет из тебя человек, отыщешь себе подходящую женщину, наплодите с ней детишек в браке и будете воспитывать — вот истинное призвание каждого человека! А не какие-то больные фантазии!
— Может, и больные… — Голос надломился: опустошённость, поселившаяся в груди, без остатка съедала чувства и стремления. Справиться с собой удалось — с трудом, но удалось, — и моя безразличная речь зачем-то продолжилась: — Только это мои фантазии… часть меня… навечно утерянная… Отныне я один, и ни уехать… из Праги… ни…
Мысль ускользала; врач решил окончить её по-своему:
— Мы вылечили вас от неминуемой гибели. Вам бы не находить себе места от радости, а не метать обвинения в адрес родного отца! Не понимаю я вашего недовольства, герр Кафка…
Вот как всё и было. Засим прощаюсь с вами, дорогие читатели.
Подписано
Франц Кафка,
Прага,
4 июня 1924 года…
Страница 2 из 2
