Фетимоза-III

Виктор не любил пустырь перед домом Вероники, с одной стороны огороженный стеной защитного цвета, и грудой обгоревших кирпичей — всем, что осталось от двухэтажного дома — с другой. Днем здесь паслись овцы и играла малышня, а ночью только маслянисто блестела в лужах полная луна. Единственный фонарь в конце переулка остался за спиной. Таксист почему-то заупрямился, забормотал по-киргизски и, захлопнув дверцу, быстро укатил. Виктор вел девушку под руку. Ветер подталкивал их в спину. Высокие каблуки Вероники вдавливались в грязь с неприятным чпоканьем. Виктору даже казалось, что девушка с удовольствием давит грязь каблуком, будто под ногой у нее не земля, а что-то мерзкое — червяк или мокрица, или лицо ненавистного ей человека. И рука ее, вот сейчас, под ладонью Виктора, оказалась слишком податливой — не человеческая плоть, а какое-то творожное тесто. «Тьфу, что за дрянь в голову лезет!» — успел подумать Виктор, а больше ничего подумать не успел, потому что в спину его сильно толнкнули. Тупое, холодное и тяжелое, вроде строительной бабы, ударило между лопаток, и Виктор полетел в грязь. Упал. Услышал резкий вскрик Вероники. Перевернулся на спину. В лицо ему хищно блеснула луна. Земля под ладонями осклизло растекалась. Приподнявшись, Виктор увидел, как что-то большое и чешуйчатое, как ящерица с перебитым позвоночником, неловко ползет прочь. Оно выкидывало вперед белые отростки («руки, Витёк, руки») и подтягивалось, и тянулось — нелепое, как нелеп всякий калека. Виктор чувствовал, что должен пожалеть ящерицу, однако тварь вызывала лишь омерзение. Над изувеченной ящерицей стоял большой, квадратный — вот он шагнул вперед, и плечи его почти заслонили луну. В лице его почудилось что-то знакомое. Ах да. Бомж, ворвавшийся к Толяну пару недель назад. Они все тогда были пьяные и, схватив бомжа за руки и за ноги (вонял он просто чудовищно), раскачали и скинули с балкона. Виктор сам не качал, а в коньячном омертвении смотрел и даже, кажется, слышал хруст бомжового позвоночника, когда тот сломался о мусорный бак. Теперь тоже захрустело — это давишний бомж с гнилым и неживым лицом с силой опустил ногу на спину ящерице. Та задергалась еще неистовей, словно отрастила лишнюю пару конечностей. Изумрудная чешуя — нет, платье, все-таки платье — обрастало комками грязи, будто ящерицу поразила злокачественная экзема.

— Вероника, — прошептал Виктор.

Бомж обернулся к нему. Лицо мертвеца, с провалами и метеоритными кратерами гниения, разъехалось в ухмылке и стало сырным кругом луны. Сыр сильно пах плесенью.

Десять крокодилов, двадцать гарпий, тридцать змей и сорок ящериц унылой свитой тянутся за ней в порядке строгом по всем дорогам…