Ездил татарин по деревням, сукно продавал. Дело это в тридцатых годах было. Заехал он в Большое Поле, в угловом доме у почты попросился переночевать. Утром встал — нет одного мотка. Он у хозяина спрашивает…
Добавить в моё избранное
1 мин, 10 сек 1691
— Зачем взял? Отдавай! Если надо, по-хорошему могу тебе моток дать.
Только красть не надо.
— Хозяин — знать не знаю.
— Ну, смотри, намаешься после, — сказал и уехал татарин.
А в доме нечисто стало. Утром хозяева выходят — корова на овине стоит. Посуда со стола падает, бьется. Две дочки у хозяина было. Вот одну он любил, другую— то нет. То в хлеве с сеном на вертушку запрет, то на нее что уронит. А той, что любил, еще хуже приходилось: Он ее обнимал все.
Уж хозяин попа пригласил — святить дом. Поп освятил.
— Все, — говорит, — теперь не будет ничего! Хозяин рад, попу обед поставил. Первое съели, второе съели. Поп говорит:
— Вот что творит святой истинный крест! А тут третье — чашка с овсяным киселем как поднимется. Да кисель-то прямо попу в бороду! Поп аж заматерился. И бежать! И так их целый год мучило.
А через год татарин этот тут снова появился. Приехал зимой на санях. Хозяева его увидели, побежали к нему, каяться стали.
— Ладно, — говорит татарин, — учту. Из саней взял он тулуп. Пошел в дом, распахнул тулуп этот.
— Ладно, погостил — поехали в другое место. Дотащил тулуп до санок, бросил его туда — они аж скрипнули — так тяжело. И уехал. А чудеса в Фестистовском доме на этом кончились.
Вот что могу еще сказать. С тех пор в Большом Поле случая не было, чтобы кто-то что-либо украл. И замков не держат, и двери все настежь. Но ни у кого ничего не пропадало.
Только красть не надо.
— Хозяин — знать не знаю.
— Ну, смотри, намаешься после, — сказал и уехал татарин.
А в доме нечисто стало. Утром хозяева выходят — корова на овине стоит. Посуда со стола падает, бьется. Две дочки у хозяина было. Вот одну он любил, другую— то нет. То в хлеве с сеном на вертушку запрет, то на нее что уронит. А той, что любил, еще хуже приходилось: Он ее обнимал все.
Уж хозяин попа пригласил — святить дом. Поп освятил.
— Все, — говорит, — теперь не будет ничего! Хозяин рад, попу обед поставил. Первое съели, второе съели. Поп говорит:
— Вот что творит святой истинный крест! А тут третье — чашка с овсяным киселем как поднимется. Да кисель-то прямо попу в бороду! Поп аж заматерился. И бежать! И так их целый год мучило.
А через год татарин этот тут снова появился. Приехал зимой на санях. Хозяева его увидели, побежали к нему, каяться стали.
— Ладно, — говорит татарин, — учту. Из саней взял он тулуп. Пошел в дом, распахнул тулуп этот.
— Ладно, погостил — поехали в другое место. Дотащил тулуп до санок, бросил его туда — они аж скрипнули — так тяжело. И уехал. А чудеса в Фестистовском доме на этом кончились.
Вот что могу еще сказать. С тех пор в Большом Поле случая не было, чтобы кто-то что-либо украл. И замков не держат, и двери все настежь. Но ни у кого ничего не пропадало.
