file#5: День рождения капитана Хикса

— А как же! Вот, можешь сам вручить, — стармех протянул Жакую висевшую на шнурке, небольшого размера копию головы котофурри, даже характерные пятна и полосы были на ней. Уши на миниатюре стояли торчком, а рот хищно скалился. Вот только глаза были прозрачно-синие, а у Жакуя — зеленые.

— Е-мое, Джакобо, ты что, издеваешься? — фыркнул корабельный врач. — И так он на меня почти что молится, а ты ещё подогреваешь культ моей личности! И когда это ты видел, чтобы я такие рожи строил?

— А ты в зеркало смотришь в понедельник утром? — парировал Родригес. — Вот там и увидешь.

— А чего глаза синие? Это и есть твои «детальки»?

— Вот в них-то все и дело. Если в Ульгэра будут лететь кинетически заряженные частицы, тьфу, пули — проще говоря, то эта структура блокирует их энергию. Правда, материал будет разрушаться, мутнеть. Потом, наверное, вообще в пыль рассыплется. — Родригес пожал плечами. — Обвязки-то регенерирующей нет — в чистом виде отдаю. Голова — это так, для оформления… Нравится кулончик?

— Нет! — Сказал Жакуй. А потом противоречиво добавил: — Ещё одну такую сделай после. Или лучше две.

— Три! — сказал Иван. — Я тоже буду носить кулон Жакуя! Он принесет мне удачу. В картах или любви. Или, хотя бы на рыбалке.

Началась дружеская перебранка, которую с сожалением прервала Ежевика:

— Внимание! Петр только что передал, что поезд тронулся…

Васильев объявился у паровоза за час до отхода. Хотелось осмотреться и познакомится с машинистом и кочегаром. Да и сама техника его интересовала.

Машинистом оказался крепкий, усатый мужик с изъеденым оспой лицом. На нем была кожаная куртка на меху, на голове — заячий треух, порядком измазанный сажей. Также машинист форсил валенками с лаково блестящими галошами от петербургской мануфактуры «Треугольникъ». Он был недоволен не только интересом, но и просто присутствием Васильева, и не скрывал этого.

— Федор, — сухо представился машинист и тут же полез в будку, проигнорировав протянутую руку. Не любил Федор офицеров. Или только колчаковских офицеров?

Паша, кочегар, наоборот, кажется, был искренне рад появлению Васильева. Он белоснежно блеснул молодой улыбкой, крепко пожал руку и затараторил:

— Ваше благородие, будем знакомы! Пашка. Кочегар. В топке шурую. Вы с нами? До Иркутска?

— Да нет, — слегка ошалев от такого напора, отмахнулся Васильев. — До первой станции. И давай без «благородиев». Петр Николаевич, и только так.

— Ладно, Петр Николаевич, заметано, — ещё шире растянул рот Пашка, хотя, казалось, что шире уже было никак нельзя, и полез в будку. За ним поспешил и Васильев.

Пашка глянул на манометры, тут же схватил лопату и принялся подбрасывать уголь.

Федор тем временем с каменным лицом стоял у бокового окна и поглядывал на суету, царившую на платформе: построения, переклички, снующие туда и сюда солдаты с чайниками и «сидорами» за плечами, создавали неповторимую предотъездную суету, за хаотичностью которой скрывалась своя система.

— Федор э… как по отчеству? — решил все же наладить контакт Васильев.

— Просто Федор, — буркнул машинист.

— Да не дуйтесь вы, право, на меня, словно мышь на крупу! — хмыкнул Васильев. — Я не из контрразведки. Сам к вам напросился. Когда ещё удастся в будке паровоза побывать… — вздохнул он.

— Ну да… — недоверчиво хмыкнул Федор.

— Да вот вам крест! — осенил себя Петр. — Я же сам технарь, по авиации. На дирижабле летал, в разведке…

— А на ероплане? — подскочил к нему Пашка. — Летал?

— Летал… Пассажиром только. Немецкие позиции фотографировал.

Похоже, лед между ним и Федором Васильеву удалось немного растопить.

— И что же вас интересует в нашей саже? — спросил машинист.

— Да все, по-обывательски любопытно, как вы с такой махиной управляетесь…

— Ну, смотрите, господин хороший… Вот только без дела у нас не принято стоять.

— А что ж мне делать-то прикажешь, Федор?

— Открывать будешь шуровку. Вот рычаг, — он показал рычаг, за который Пашка открыл дверки топки. — На ходу, чтобы холодным воздухом топку не задувало зазря, нужно перед забросом лопаты открыть шуровку и тут же закрыть. Понятно?

— Понятно. Сделаю.

— Это называется, «топить с прихлопом» — пояснил довольный Пашка. — Ща подкидывать буду, спытаем, как оно у тебя получится.

Петр уже порядком освоился в будке, лихо хлопал шуровкой и даже пару раз кидал уголек, чтобы размяться. В будке было то холодно, когда Федор откидывал брезент с боковых окон, что-то выглядывая позади паровоза, то жарко.

Пролетели какой-то поселок. Дорога углубилась в сопки. Вдруг сознание Васильева тронула мысль Ежевики:

«Приготовьтесь, Петр Николаевич, начинаем».

«Готов», — как можно более отчетливо он попытался мысленно просигналить в ответ.

Ежевика промолчала, но среди шума и грохота паровоза ему послышался выстрел с левой стороны. Потом ещё и ещё. Машина резко сбавила ход. Федор бросился вращать какие-то вентили, но это не помогало.