file#5: День рождения капитана Хикса

— Я с вами! — сказал Жакуй. — Мы же потом на море? Хочу рыбки, ня!

— А скафандр? Где я его возьму? — вставил свой вопрос Васильев.

— Пойдем, я тебе выдам, — Иван поднялся и потянул его за рукав. — Как раз новый есть, еще никем не надеванный.

И Петр отправился получать скафандр.

Катер мягко коснулся грунта и замер. Родригес провел рукой над приборной доской, машина отреагировала на это изменением звука работы двигателя, его еле слышный гул изменил октаву, а потом и вовсе стих.

Петр глядел во все глаза на открывающийся в огромные панорамные иллюминаторы ландшафт лунной поверхности. Солнце стояло достаточно высоко, чтобы тени, отбрасываемые громоздящимися тут и там камнями разных размеров, были короткими.

— Ну, пойдем прогуляемся, — сказал Родригес. — Жакуй?

— Я здесь посижу. Потом прогуляюсь, когда горы будут, — лениво потянувшись, ответил котофурри.

Через несколько минут Васильев облачился в облегающий тело белоснежный скафандр, толщина его была не более половины дюйма, а у перчаток и того меньше. Шлема как такового не было, лишь на затылке, из воротника скафандра, поднималась серпообразная штуковина, заканчивающаяся над темечком, она и создавала невидимый защитный купол вокруг головы.

Родригес, облаченный так же, подошел к аппарели, и она, повинуясь его мысленному приказу, открылась вперед, аккуратно опустившись на лунную поверхность.

Стармех, понимая, что значит этот момент для Петра, взглянул на него и махнул рукой, уступая право первого выхода.

— Петр, ты будешь первым человеком, ступившим на этот спутник. Давай, не стесняйся!

Васильев пробными мелкими приставными шагами прошел вперед и ступил на мягкий, словно покрытый мелким песком грунт. Он, еще не до конца привыкнув к лунной силе тяжести, затаив дыхание, прошагал около десяти метров, выйдя на солнечный свет из тени катера. Невидимый пузырь вокруг головы мгновенно потемнел, компенсируя яркость слепящей белизны.

— Ну, что скажешь? — задал вопрос Родригес, который все еще оставался на аппарели катера.

— Я первый человек, который оставил свои следы на Луне, — ответил Петр, — и об этом никто не узнает. Но удивительно, меня это даже не расстраивает. Раньше я только мечтал, а сейчас точно знаю, что когда-нибудь мы, земляне, вернемся сюда, опираясь на свой разум, технику и смелость.

— Так оно и случится, Петр Николаевич, иначе мы, хьюманы, на «Ежевике» не летали бы.

Родригес спрыгнул на грунт и быстро поскакал по Луне, отталкиваясь сразу двумя ногами. Васильев догадался, что стармеху было не занимать опыта передвижения при разной силе тяжести. Он попробовал прыгать так же, как и Джакобо, и понял, что так удобнее, чем переступать по очереди ногами.

— Жаль, тут нет Мыколы, — сказал Родригес, одобрительно глядя на то, как прыгает Васильев. — Вот кто чемпион по скачкам. У них на Глобусе Украины скакать — национальный вид спорта. Он бы тебе показал, как надо.

Они проскакали с версту, осматривая окрестности, и даже спустились в один не очень глубокий кратер.

Луна была серой, как цементная пыль, это Петр разглядел еще с орбиты, когда Родригес сделал несколько полных оборотов вокруг Луны, меняя направления, насыщая бортовой навигационный процессор, как он пояснил, данными для поиска подходящего места. Родригесу нужен был реголит — лунный грунт, максимально насыщенный гелием-три.

Но Петр ожидал, что на самой поверхности появятся какие-нибудь цвета. Ожидания не оправдались. Все на Луне оказалось преимущественно серым, лишь меняло оттенки — от темного до почти белого. Также его поразило непривычное для глаза сочетание белой лунной пустыни, испещренной кратерами всех размеров, черноты неба, на котором даже можно было разглядеть яркие звезды, и ослепительного солнца. Простирающийся до самого горизонта ландшафт, резкие черты которого ничуть не смазывались атмосферной перспективой, как на Земле, казался странным, искусственным.

Петр повернулся и отыскал на угольной саже неба Землю. Голубоватый шарик висел над горизонтом и казался таким беззащитным. Он все смотрел и смотрел, стараясь навсегда запомнить эту картину, отпечатать ее в памяти, сделать своей «точкой опоры».

— Красиво, да? — тронул его за плечо Родригес.

— Красиво, очень. Знаешь, Джакобо, я понял, чем хочу заниматься. — Петр не отрывал взгляда от Земли и продолжал говорить: — Я хочу заняться космосом, приблизить час, когда мы сами вырвемся за пределы нашей «колыбели человечества». Ведь нельзя же вечно жить в колыбели.

— Замечательно сказано! — похвалил Родригес.

— Это не мои слова, а одного ученого чудака из Калуги, то есть это я раньше думал, что он чудак, а теперь… Его фамилия Циолковский… Кстати, — Васильев наконец оторвал взгляд от планеты и повернулся к стармеху. — Вот кого мне надо навестить в первую очередь! Наверняка он мне подскажет, с чего и где надо начинать!