Вот только что родился на свет маленький новый Человечек. И в приданное он получил небольшой шкафчик, даже, скорее, небольшую красивую деревянную тумбочку, сплошь покрытую резными диковинными узорами.
8 мин, 30 сек 3265
Он выпускал клубы дыма, поднимавшиеся к потолку и расползающиеся по нему во все стороны. И хотя комнатушка эта была теперь уже тесновата для него, она напоминала ему о юности, молодых годах его жизни; напоминала о жене и детях, о внуках и правнуках. Он взглянул на наручные часы: секундная стрелка неумолимо ползла по циферблату. Потом взглянул на свой шкаф, хранивший его Сокровище с самого детства и стоящий рядом с дверью, откуда приходит Она. Ему вдруг вспомнился эпизод, когда однажды, в очередной раз открыв дверцы этого шкафа он вдруг с ужасом осознал, как же мало фишек осталось в его шкафу. В начале жизни они тратились незаметно, по одной, по две, по пять, а порой и по десять за раз, но — так это было незаметно на фоне казавшихся нескончаемыми их запасами!
Однако со временем полки шкафа пустели, и он начал бережнее относиться к их содержимому, порой с отчаянием вспоминая собственные поступки, стоившие ему так много фишек… Он встал с кресла и прихрамывая подошел к книжному шкафу. На одной из его полок вместо книг стояла бутылка дорого коньяка и бокал. Затянувшись из трубки, он выдернул пробку из початой бутылки, и та приветливо ему откликнулась глубоким бульканьем. Не торопясь он налил себе четверть бокала, поставил бутылку на место, оставив горлышко открытым, вернулся обратно к столу, и, поставив бокал на стол, плюхнулся в кресло.
Снова глубоко затянулся из трубки, закашлялся, постучал кулаком по груди, чертыхнулся и глотнул коньяка. Он откинул голову назад, закрыл глаза и чему-то улыбнулся, будто во сне. Затем поднялся из кресла, подошел к шкафу, стоящему у двери и открыл его дверцы.
Посреди верхней полки одиноко лежала последняя фишка с его изображением с трубкой во рту.
Изображенный на фишке пожилой человек был запечатлен слегка прищурившим глаза и смотрящим куда-то в даль. Он взял фишку, прикрыл шкаф и вернулся в кресло.
Будто с интересом он рассматривал эту последнюю фишку: крутил её в стороны, вертел под разными углами. Затем положил её в карман пиджака, залпом допил коньяк, еще пару раз затянулся и тихо с наслаждением произнес: «Извини, Старая, но у меня для тебя осталась лишь одна фишка».
Однако со временем полки шкафа пустели, и он начал бережнее относиться к их содержимому, порой с отчаянием вспоминая собственные поступки, стоившие ему так много фишек… Он встал с кресла и прихрамывая подошел к книжному шкафу. На одной из его полок вместо книг стояла бутылка дорого коньяка и бокал. Затянувшись из трубки, он выдернул пробку из початой бутылки, и та приветливо ему откликнулась глубоким бульканьем. Не торопясь он налил себе четверть бокала, поставил бутылку на место, оставив горлышко открытым, вернулся обратно к столу, и, поставив бокал на стол, плюхнулся в кресло.
Снова глубоко затянулся из трубки, закашлялся, постучал кулаком по груди, чертыхнулся и глотнул коньяка. Он откинул голову назад, закрыл глаза и чему-то улыбнулся, будто во сне. Затем поднялся из кресла, подошел к шкафу, стоящему у двери и открыл его дверцы.
Посреди верхней полки одиноко лежала последняя фишка с его изображением с трубкой во рту.
Изображенный на фишке пожилой человек был запечатлен слегка прищурившим глаза и смотрящим куда-то в даль. Он взял фишку, прикрыл шкаф и вернулся в кресло.
Будто с интересом он рассматривал эту последнюю фишку: крутил её в стороны, вертел под разными углами. Затем положил её в карман пиджака, залпом допил коньяк, еще пару раз затянулся и тихо с наслаждением произнес: «Извини, Старая, но у меня для тебя осталась лишь одна фишка».
Страница 3 из 3
