Фобия

Из глубины комнаты послышался шорох. Лиза забралась с ногами на диван.

— Прекрати опустошать наш холодильник и иди сюда! — воскликнула она.

В комнату внеслась Майа, забралась — тоже с ногами — на кресло неподалеку, что-то дожевывая по пути.

— Что, уже началось?

— А ты не видишь?

Майа кивнула:

— Соломон очень оживленно себя ведет. Чувствует, скотинка.

Внезапно по комнате что-то пронеслось, темное, приземистое, и исчезло, словно проскочив сквозь стену. Алекс и Лиза отшатнулись от края дивана, Майа, наоборот, чуть наклонилась вперед, высматривая, что же происходит.

Звякнул телефон.

Лиза схватила его, нажала на прием.

— Алло?

Она крепко прижала телефон к уху, пытаясь что-то расслышать, но там по-прежнему была тишина.

Мимо, распространяя странный холод, пронесся еще силуэт.

— Алло!

В трубке молчали.

— Да говорите же вы! — почти крикнула Лиза в телефон.

На том конце повесили трубку.

Лиза расплакалась и отшвырнула телефон. Он глухо ударился об пол неподалеку от Майиного кресла и спустя несколько секунд требовательно зазвонил снова. Майа, поморщившись, быстро отпихнула его ногой подальше.

Телефон, немного полежав, скооперировался, сориентировался и неспешно начал путешествовать по полу путем ползанья. Затем, свернув, начал методично тыкаться в ножку дивана. Побелевшая Лиза рывком втащила плед, концы которого лежали на полу, на диван и, дрожа, уткнулась в Алекса. Он встрепенулся, затравленно огляделся, затем уткнулся мордой в диван.

Дверь в ванну скрипнула.

Все стихло. Телефон прекратил движение и дозвон, замолк.

Лиза отняла заплаканное лицо от парня, села, настороженно осматривая комнату. Алекс тоже сел.

Тишина взорвалась оглушительным, резким хлопком и скрипом, от которого все подскочили — захлопнулась дверь.

И началось жарево, как выразилась их гостья.

Из кухни послышался звон. Бились стеклянные бокалы, дешевые, но красивые, купленные совсем недавно. Бились мелко и качественно, так, что мелкие кусочки долетали из кухни до дивана. Один крупный осколок долетел до кресла, которое стояло ближе к кухне, и порезал щеку Майе. Та вздрогнула, пригнулась и выругалась шепотом, не вылезая из кресла.

Когда стаканы закончились, и биться стало нечему, начали падать со стен немногочисленные картины. Одна за другой, неспешно, неторопливо, разбивая рамы со стеклом о пол. Рядом упала маленькая мазня, которую Лиза, дурачаясь, подарила Алексу на день рождение, прикидываясь, что это подарок, а тот возьми и повесь его на стену.

Алекс, слыша, как падают картины, внезапно обнял Лизу и под грохот разбиваемого стекла тихо спросил:

— Зачем ты осталась?

— Я хотела помочь… — прошептала Лиза. — Хотела… помочь.

— Ты уже помогла… Дальше… Дальше я должен сам… Настанет утро… Уходите… Уходите с ней…

— Нет, нет, Саш, погоди, она же сказала, что это скоро…

— Да… Знаю…

На кухне упали остановившиеся часы, с громким дребезгом разбив циферблат.

— В таком состоянии, ты…

— Нет. Нет.

— Послушай, пожалуйста, я всего лишь…

— Знаю, я знаю, — он крепко стиснул ее, поцеловал в светловолосую макушку. — Знаю…

Абажур лампы над их головами хрустнул.

— Я не хочу, чтоб ты… — продолжил он.

— Но оно не сможет…

— Нет, не стоит… Обещай…

— Нет, я не могу…

По стеклянному абажуру побежала трещина.

— Ты должна, верь в меня… Верь…

— Чудики, как вы друг друга вообще понимаете? — с ноткой истерии вопросила Майа, наблюдая за ними. Они не ответили.

Алекс отстранился от нее и стиснул ее правую руку.

— Обещай мне!

Она отвернулась, покачала головой, отчаянно заплакала.

— Обещай! — он требовательно нагнулся к ней.

— Ребятушки, вам лучше отойти, слышите?! — крикнула Майа, с ужасом смотря на потолок.

Абажур хрустнул еще раз и, словно взорвавшись, рассыпался на сотни мелких, острых, блестящий осколков, как салют. Осколки дождем посыпались вниз, на пол, на диван, на двоих, сидящих там.

— Обещаю! — крикнула Лиза и вскрикнула, чувствуя вокруг падающее стекло. — Мы завтра… уйдем… ближе к вечеру… но придем рано… с рассветом!

Он обнял ее, и они застыли друг у друга на плече, всхлипывая, все в мелких порезах, блестящие от обсыпавшего их стекла.

— Да, Соломончик, мы с тобой здесь явно лишние, — прошептала Майа, сворачиваясь в клубок, как кошка, в своем кресле и морщась — осколки стекла попали и к ней.

Наконец, после этого кошмара настало серое, промозглое утро. За окном по небу быстро бежали низкие, свинцовые тучи и дул холодный пронизывающий ветер.

В квартире стояла тишина. Не час и не два — весь день. Липкий страх, тоска, понимание, что ночью будет еще хуже, чес вчера разогнали всех по углам. И ожидание. Тянущееся, долгое, бесконечное ожидание вечера.

Тихо.

Алекс негромко бредил, вздыхая и иногда приходя в себя, на диване. Человек не может не спать слишком долго. Силы оставили его, и теперь он слабым голосом что-то шептал в тишине, иногда смеясь, иногда паникуя и боясь. Когда он приходил в себя, то хрипло извинялся, пил, прижимаясь к Лизе, чай или чего еще, и снова впадал в забытие.